Он ожидал вопросов, но Попф молчал. Облокотившись о стол и барабаня по нему пальцами, Попф думал, что же ему сейчас делать. Если бы против его изобретения выступали с возражениями научного порядка, можно было бы спорить по существу. Если бы против его эликсира выдвинули соображения морального, экономического, даже политического свойства, тоже можно было бы спорить. Но что делать, если в двадцатом веке, в культурном городе культурной страны ученого вдруг обвиняют в служении сатане?
Ясно было одно: ни в коем случае нельзя терять самообладания.
Он снова позвонил редактору газеты. На этот раз редактор оказался дома.
– Это говорит доктор Попф. Здравствуйте!
– Здравствуйте, доктор, – ответил редактор чрезвычайно кислым голосом.
– Я уже звонил сегодня, но вас не было дома, – сказал Попф.
– Я был в соборе, – многозначительно пояснил редактор. – По воскресеньям я в это время обычно посещаю мессу, как и все добрые христиане.
– Как бы нам с вами повидаться? – спросил Попф. – Я приготовил ответ доктору Лойзу, надо еще разок-другой напечатать объявления о прививках. Набежали и кое-какие другие вопросы…
Тут Попф сделал паузу, но редактор не торопился с ответом. Слышно было, как он молча попыхивает трубкой. Редактор был завзятый курильщик.
– Боюсь, – начал он наконец, – что в ближайшие две-три недели в газете будет очень трудно с местом. Минимум полосу у меня будут ежедневно забирать близнецы, больше полосы – рассказ Духовно-нравственного содержания. У меня запланировано напечатать целую серию таких рассказов. Во вторник у меня, кроме того, идет подробный отчет… – снова послышалось усиленное попыхивание, – …подробный отчет о сегодняшней проповеди нашего лучшего церковного оратора отца Франциска…
– Неужели она вам так понравилась? – едко спросил Попф.
– Дорогой доктор, – строго заметил редактор, – я лет на двадцать старше вас, родился и вырос в Бакбуке, свыше четверти века издаю здесь газету. Отец Франциск в некотором роде гордость нашего города.
– Значит, она вам так понравилась, эта отвратительная, изуверская проповедь?
– Милостивый государь, – сухо промолвил редактор, – надо мною нет никаких хозяев. Я независим и свободен в своей деятельности, и если я помещаю в своей газете какой-либо материал, значит я нахожу в этом известный смысл.
– И вы верите в черта, дьявола, сатану, и что я работаю в качестве его бакбукского контрагента, и что я ему продал свою душу?
– Я верю в то, во что верю, и никому не собираюсь в этом давать отчет.
– Ну, а если говорить начистоту? Ведь нас никто не слышит.
– Если говорить начистоту, любезнейший доктор, я бы на вашем месте лучше уехал. Мало разве городов в Аржантейе?
– Уезжать из-за какой-то нелепой проповеди?
– Уверяю вас, доктор, это было бы в высшей степени благоразумно.
– Ну хорошо, – сказал Попф, – места в газете не предвидится. А объявление для расклейки на улице вы мне можете напечатать?
– Весьма сожалею, доктор, но состояние моей типографии столь плачевно, что…
– Будьте здоровы, господин редактор! – перебил его Попф.
– Будьте здоровы, доктор! – обрадовался редактор и поспешно положил телефонную трубку.
– Итак, объявления придется напечатать на машинке, – сказал Попф аптекарю таким тоном, словно только этот вопрос его и беспокоил.
Господин Бамболи беспомощно глянул на доктора.
«Эх, милый мой доктор! – подумал он, горестно сжав свои тонкие синие губы. – При чем здесь машинка? Разве в объявлении сейчас дело? Если этот старый хорек, редактор, отказывается принимать заказ на объявление, значит, дело уже совсем плохо, так плохо, что дальше некуда. И думать сейчас надо совсем не о рекламе, а о том, как бы не получилось еще хуже».
Эти вполне логичные соображения он и выложил перед доктором. Тот выслушал его очень внимательно и снова промолвил:
– Итак, дорогой господин Бамболи, придется объявления печатать на машинке. Что ж, это даже забавно. Когда-нибудь приятно будет вспомнить.
Он снял футляр с маленькой пишущей машинки, нарезал бумаги, нащелкал два десятка объявлений, аккуратно свернул их в трубочку, перевязал ниткой, достал из ящика коробку с кнопками, надел шляпу и сказал:
– Для слуги дьявола хватит и двадцати объявлений.
Он хотел рассмеяться своей шутке, но улыбка получилась у него такая горькая, что у сердобольного аптекаря защемило сердце.
Попф крепко пожал господину Бамболи руку и сказал:
– Ну, пошли!
Ему давно хотелось как-нибудь выразить теплое чувство, которое он питал к этому смешному и трогательному аптекарю. Сегодня господин Бамболи пришел к нему, не считаясь с риском, которому он подвергал себя и семью. По сути дела, Морг Бамболи восстал против всего города, против своих покупателей во имя честности, справедливости и прогресса. Если бы Попф имел деньги, он, не задумываясь, дал бы их Бамболи, чтобы тот мог выбиться из долгов. Но денег у Попфа не было, и он решил отблагодарить аптекаря доверием.
Он сказал:
– Вот что, дорогой Бамболи, чуть не забыл. Мне нужна ваша помощь.
Он повел аптекаря в лабораторию и показал ему бутыль, стоявшую в сторонке, на столике.
– В ней литр эликсира.
