Преследователи приближались. Уже десяток пуль сидело в большом и глупом теле Меркурия. Кровь била из него тоненькими фонтанчиками, но он был живуч, как живучи все кошки. Он полз и полз, ныряя в неверные тени пыльных и грязных строений. Он ткнулся в какой-то дощатый сарай, шипя и фыркая, вскарабкался на крышу и бессильно застыл на ее гребне – красивый, огромный, весь израненный рыжий домашний кот с темными, почти черными, поперечными полосами. Сразу грянуло несколько автоматных очередей, и он тяжело рухнул на жесткую и колючую землю, покрытую противной белой пылью. Он был еще жив, в нем еще теплились силы, и, оставляя за собой густой кровавый след, он пополз вперед уже без цели и без надежды на спасение. На его пути возникла какая-то низенькая, в четверть метра высоты, дощатая ограда. Меркурий перевалил через нее и плюхнулся всем своим тяжелым телом вниз, на что-то ярко белевшее под слепящим потоком электрического света.
Пронзительный вой взвился из ямы и разнесся далеко по сонному Бакбуку. Взвился и сразу затих. Яма с негашеной известью милосердно прекратила необыкновенную, недолгую и нелепую жизнь рыжего котенка Меркурия.
Как раз в то время, когда его преследователи, собравшиеся вокруг ямы, выяснили, что вытащить оттуда уже ничего не удастся, в хирургическом отделении бакбукской больницы святого Доминика открыл глаза Буко Сус. Доктор Астроляб склонился над ним.
– Я умираю? – спросил его шепотом Буко Сус.
– Ничего, – ответил ему хирург, – мы вас отлично заштопали. Вам только не нужно шевелиться.
– Меня не надо обманывать, – сказал Буко Сус. – Мне это очень важно знать. Если я умираю, вы не должны этого от меня скрывать… Уверяю вас, это необыкновенно важно…
– Если вы хотите выжить, – повторил доктор, – вам нужно первым делом помалкивать и не делать лишних движений.
Буко Сус заскрипел зубами и властно промолвил неожиданно звонким голосом:
– Скорее позовите сюда еще кого-нибудь, заслуживающего доверия и умеющего держать язык за зубами… Мне нужно сделать очень важное заявление…
– Дверь закрыта? – спросил Сус. – Надо поплотнее закрыть дверь, чтобы никто не подслушал. – Его голова торчала над туго забинтованным тщедушным телом, как у египетской мумии.
– Дверь закрыта. Можете начинать, – сказал доктор Астроляб.
– Вы должны мне обещать, что сохраните в тайне то, что я вам сейчас расскажу… Пока я не умру… Через десять дней после моей смерти сообщите, кому сочтете нужным…
– Ладно, – сказал доктор Астроляб, – мы не из болтливых. Можете нам смело довериться.
– Вы должны мне поклясться в этом.
– Хорошо, – досадливо промолвил доктор, – мы клянемся.
– Пусть они тоже, – сказал озабоченно Буко Сус, – они тоже пусть поклянутся.
– Клянемся! – с готовностью отозвались ассистент и старшая хирургическая сестра. Каким только капризам больных им не приходилось потакать!
– Тогда пишите! – сказал Буко Сус. – Возьмите бумагу, чернила и пишите. Я вам буду диктовать.
– Может, вы нам пока что просто расскажете? – поморщился доктор. – А уже потом мы спокойненько все запишем. Право же, так будет проще. Боюсь, диктовка вас очень утомит.
– Я вам сказал – пишите! – настойчиво повторил Сус, и доктору пришлось покориться.
На его широком, мясистом лице с умными зеленоватыми глазками отразилось уныние: как бы бредни этого сварливого пациента не задержали его здесь до утра.
– Прежде всего… – начал Буко Сус. – Этого еще не пишите… Прежде всего я хотел бы убедить вас, что я нахожусь в полном уме: теперь около одиннадцати часов вечера. Правильно?
– Правильно, – подтвердил доктор Астроляб.
– Меня зовут Буко Сус, вас – доктор Астроляб. Правильно?
– Правильно.
– Я нахожусь в хирургическом отделении больницы; меня искусал тигр; кроме нас с вами, в комнате находятся еще два человека – мужчина и женщина; мужчине лет двадцать шесть, женщине – под сорок; в комнате горит только настольная лампа под зеленым абажуром; висячая лампа потушена, очевидно, для того, чтобы свет не беспокоил меня… Правильно?
– Правильно, – снова подтвердил доктор Астроляб.
– Имеются ли у вас сейчас какие-нибудь сомнения, что я нахожусь не в полном уме?
– Никаких, – сказал доктор Астроляб. – Вы вполне нормальный человек, хотя и сильно ослабели от потери крови.
Тень улыбки промелькнула на обескровленном морщинистом лице больного.
– А вот теперь пишите: «Я, Буко Сус, в присутствии доктора Астроляба и двух других свидетелей, приглашенных по моей просьбе (вы потом сами проставьте фамилии), чувствуя… скорую свою кончину, торжественно… заявляю перед лицом совести своей и Господа нашего: доктор Стифен Попф и арестованный заодно с ним механик Санхо Анейро ни в малой степени… не виновны… не виновны… в преступлении, которое им инкриминируется… Они не виновны ни в покушении на убийство, ни тем более… в смерти несчастного юноши Манхема Бероиме. Покушение на Манхема… покушение… совершил я…»
Все три его слушателя при этих словах побледнели и взволнованно переглянулись. Рука ассистента застыла на полуфразе.
