Арест Паткуля в дипломатических кругах Дрездена и в других европейских столицах произвёл большой фурор. Граф Штраттманн сделал представление саксонскому двору, но Дрезден оставил его без последствий. Ни один русский посол не вмешался в его дело, за исключением военного комиссара Д. Голицына. Князь – надо отдать ему должное – во время ареста Паткуля был в отъезде, но по прибытии в Дрезден немедленно и энергично выразил возмущение действиями саксонских властей, «вытащивших» русского посла из постели словно вора и посадивших его в крепость. Он также в резких тонах указал саксонцам на недопустимость овладения его дипломатической перепиской. Именем царя он потребовал немедленного освобождения Паткуля и выдачи всех его личных и служебных бумаг[60].
Потом началась странная «игра на нотах» между русским и саксонским дворами, а также между последними и их посольствами в Москве и Дрездене. Нотную «увертюру» открыл Август, направив к царю в Гродно специального курьера Шёнбека[61], в неблагодарную задачу которого входило объяснить Петру мотивы, по которым его посол был посажен в тюрьму. Шёнбек при выезде из Дрездена получил лишь общие инструкции, а составить подробный обвинительный акт против Паткуля ему предстояло вместе с послом Августа при царе уже упоминавшимся нами ранее фон Арнштедтом.
Если бы Август знал, кого он выбрал на роль прокурора, он бы очень удивился. Фон Арнштедт был одновременно и шокирован и возмущён тем, что случилось с Паткулем, и сразу понял всю подоплеку этого дела. Он, конечно, не мог ослушаться своего верховного сюзерена и, скрепя сердце, исполнил его поручение. Шёнбек вручил царю «наказ Августа» – документ, в котором содержался список из двух десятков (!) пунктов, по которым обвинялся Паткуль. Один только этот сугубо поверхностный факт говорил о многом и должен был насторожить царя.
Вероятно, так оно и получилось. Потому что вслед за Шёнбеком фон Арнштедт направил длинное письмо Петру Шафирову, ставшему правой рукой канцлера Головина по внешним делам, в котором фактически полностью дезавуировал официальный обвинительный акт Дрездена и ориентировал Петра и Головина о действительном положении вещей. Посол открытым текстом сообщал, что меморандум Шёнбека, лично им, фон Арнштедтом, составленный, отражал точку зрения дрезденских министров, но не его самого, потому что обвинительное заключение он писал не по велению сердца, а подчиняясь указанию Августа. Посол подробно излагал подоплёку дела Паткуля и полностью брал его под свою защиту. Он умолял Шафирова употребить всё своё влияние на канцлера Головина, чтобы вытребовать арестованного в Россию и спокойно во всём разобраться. Сам посол считал Паткуля абсолютно невиновным и заявлял, что сделает всё от него зависящее, чтобы выручить своего друга из беды. Через неделю, 14 января, посол снова пишет Шафирову и напоминает о своей просьбе держать его в курсе дела о том, какой оборот примет дело Паткуля у царя.
Фон Арнштедт был первым, кто проинформировал русский двор о деталях соглашения Паткуля с графом Штраттманом касательно перевода русского корпуса в Австрию. На основании этой информации Головин отправил графу Штраттману, обеспокоенному судьбой Паткуля и заключённого с ним договора, письмо, в котором сообщал, что Паткуль «
А 9 января 1706 года Пётр из села Преображенского пишет письмо к А. Меньшикову в Гродно:
