Как разнились по своему содержанию указанные три отчёта! Паткуль в письме на имя Августа кратко и деловито изложил суть дела и попросил у короля защиты от происков врагов, которые использовали Сен-Поля как инструмент для достижения своих далеко идущих целей. Отчёт Флемминга выдержан в холодных беспристрастных тонах, он никого не осуждает и не оправдывает, а только излагает свою версию эпизода. Он опровергает измышления Сен-Поля, утверждавшего, что в его избиении принимали участие слуги Паткуля, и не забывает упомянуть о вероломном нападении француза на Паткуля в конце сцены, но не больше. Показания Сен-Поля изобилуют явными передержками и лживыми обвинениями. Он называет Паткуля убийцей, заманившего жертву в собственный дом, рассказывает о том, как прибежали слуги Паткуля и избили его до полусмерти и разбежались, оставив его лежать на полу.
Какое решение приняла комиссия, истории не известно: то ли она вынесла устный приговор, то ли письменный вердикт – если он существовал вообще – куда-то запропастился. В архивах МИД Франции сохранился экземпляр победной реляции дю Эрона, в которой посол докладывал Людовику ХIV, что
Сам Паткуль решение Августа воспринял достаточно спокойно, полагая, что немилость короля скоро пройдёт. Но он ошибся: время шло, он много трудился на дипломатической ниве, по-прежнему держал все бразды правления в своих руках, но дело не двигалось с места. Для принятия решений нужно было согласие Августа, а король всё не вызывал своего тайного советника к себе. В конце концов, всё это стало надоедать Паткулю, и в начале июля он написал Моро, что заниматься политикой у него больше нет желания. Август, упавший с лошади и повредивший себе плечо, военными делами заниматься не хочет, и, вместо того чтобы отправиться в Лифляндию к войскам, поехал на воды лечиться.
Но уйти в отставку Паткуль не смог. В середине июля, поддавшись, наконец, на уговоры друзей, он превозмог своё упрямство и решил в присутствии короля дать полковнику Сен-Полю сатисфакцию. Чтобы пойти на такой шаг, Паткулю несомненно пришлось пережить моменты унижения, но он, во что бы то ни стало, хотел вернуться в политику, к делам правительства.
Дуэль состоялась 20 июля. Поскольку в Саксонии, как и во многих европейских странах, дуэли находились уже под запретом, пришлось выезжать в польскую Силезию. Согласно уговору, противники должны были сначала сойтись на шпагах, а потом, если схватка закончится безрезультатно, использовать пистолеты. Полковник Сен-Поль оказался великолепным рапиристом, к тому же он был намного подвижней, чем огрузневший тайный советник. В результате Паткуль получил одну рану в грудь, а другую – в живот, причём одна из них была настолько тяжёлой, что врачи выражали сомнение в выздоровлении раненого дуэлянта. Шведский комиссар в Данциге и французский посол в Варшаве дю Эрон не замедлили сообщить своим правительствам радостные известия по этому поводу.
Паткуля привезли в Варшаву, и он надолго отключился от всех дел вообще. А когда он выздоровел, то обнаружил, что король в услугах своего тайного советника больше не нуждается, а из окружения короля никто не хотел иметь с ним дела. К кому бы он ни обращался, в ответ демонстративно показывали спину. Враги неплохо поработали всё то время, которое Паткуль провёл в постели, и вполне преуспели в своих планах. Ко всему прочему, из Лифляндии поступили тревожные сведения, согласно которым Карл XII нанёс сокрушительное поражение саксонско-русской армии и занял половину Курляндии.
Пока была зима, шведы мирно пребывали со своим королём в северо-восточной Лифляндии на зимних квартирах. В феврале 1701 года они, вместе со всей Швецией, торжественно и шумно отметили свои блестящие молниеносные победы. Основной праздник проходил в Риге, где после богослужения весь гарнизон крепости выстроился на бастионах, а горожане в три ряда – на куртинах, после чего был дан беглый 12-кратный салют из 420 орудий, как бикфордов шнур пробежавший вокруг города и окутавший все окрестности дымом.
В начале мая Карл XII в сопровождении самых верных драбантов отправился под Дерпт, где произвёл смотр своим полкам. Там его ожидала отдохнувшая и хорошо вооружённая 18-тысячная армия. Ни одного наёмника среди офицеров и солдат в армии не было – все наёмники были востребованы начавшейся испанской войной. В этом и заключался секрет успеха шведской армии: начиная от короля и кончая последним солдатом, все были урождёнными шведами, воодушевлёнными лёгкими победами и уверенными в своём чуть ли не божественном предназначении служить своему храброму королю.
