Председатель. Экспертиза установила, что ваше воззвание религиозного характера не носит и никаких вопросов христианского вероучения не затрагивает. Когда это было выяснено экспертизой и наряду с этим установлен смысл и значение слова «святотатство», которое не могло не действовать разжигающе на население, и затем ваша угроза в конце послания об отлучении, то естественно возникает вопрос: «Не преследовало ли это послание цели чисто политического характера?» — т. е. вызвать население на почве защиты Церкви к действиям против правительства. Вот этот вопрос и ставит вам обвинитель, он также интересен для Трибунала. Считаете ли вы до сих пор, что ваше воззвание действительно не затрагивает вопросов политического характера и является воззванием строго религиозным?
Патриарх. Позвольте вам сказать, я уже отвечал, что я могу сказать, что беру христианским учением, потому что это церковная каноника и церковное управление имуществом, это не вероучение. Но, во всяком случае, оно носит религиозный характер, и я думаю, что эксперты глубоко заблуждаются, они, может быть, конца не читали, а затем, экспертиза может просто быть другая.
Председатель. Значит, вы с этой экспертизой не согласны?
Патриарх. Не согласен.
Обвинитель. Вот экспертиза отвечала на вопросы: «Является ли изъятие священных предметов для целей милосердия святотатством или кощунством?» — и ответила: не является.
Патриарх. Напрасно.
Обвинитель. Значит, вы считаете, что это святотатство?
Патриарх. По канону.
Председатель. А не по канону?
Патриарх. Может быть, с точки зрения нравственности и благотворительности.
Председатель. Разве каноны не являются выражением нравственности?
Патриарх. Не всегда. Есть вера, а есть церковное управление. Это разные области.
Обвинитель. Я прошу, чтобы свидетель объяснил, как понимать святотатство по канону?
Патриарх. По канонам это святотатство.
Обвинитель. А с точки зрения нравственности?
Патриарх. Они указывали, что знают примеры, что Златоуст и Амвросий передавали и оправдывали, это и нам известно, и это мы знаем.
Обвинитель. Да что же это — святотатство или нет?
Патриарх. Это совсем другой термин, это канонический термин. Он непригоден к нравственности.
Председатель. А с какой другой точки зрения можно подойти к этому вопросу?
Патриарх. С точки зрения христианской благотворительности.
Обвинитель. Значит, с точки зрения благотворительности — это не святотатство?
Патриарх. Не святотатство.
Обвинитель. Значит, можно думать, что вы предпочли законы — христианской нравственности?
Патриарх. Нет, когда Церковь сама распоряжается этим имуществом, тогда можно, и эксперты должны были указать, когда ссылались на Златоуста, Амвросия и других, что они сами передавали. Церковь имеет право, патриарх имеет право.
Председатель. Значит, с точки зрения христианской благотворительности это не святотатство, но с оговоркой, если это будет сделано руками самой Церкви. Вы не видите в этом ничего странного?
Патриарх. Не вижу.
Обвинитель. Таким образом, если бы патриарх сам дал свое благословение по иерархической линии, то можно было бы сосуды отдать!
Патриарх. Я за это отвечаю перед судом Церкви.
Обвинитель. А перед совестью отвечаете? Вы говорили, что, с одной стороны, — миллионы голодающих, умирающих, а с другой — мертвые канонические правила, и вы не дали своего благословения и теперь подтверждаете, что по канонам отдать ценности могла только одна сама Церковь.
Патриарх. Сама Церковь непременно.
Обвинитель. Вот здесь один из обвиняемых сказал очень сходные с вами слова, что если бы патриарх благословил, то моя пастырская совесть была бы спокойна. Я вас так понял?..
Патриарх. Так.
Обвинитель. Значит, в этом вопросе можно понять, что вы эту пастырскую совесть не хотели успокоить?
Патриарх. Я вас не понимаю.
Председатель. Если бы вы дали свое благословение, то совесть пастыря была бы спокойна и он отдал бы все. Но так как не было благословения, а чувство христианской совести ему подсказывало, что надо отдать, то совесть его была в смятении, поэтому Трибунал и делает вывод, что вы не только не успокоили совесть, но, наоборот, сделали так, что она должна была быть неспокойна, и породили сопротивляющихся.
Патриарх. Нет, не сопротивляющихся, ведь я не стою на точке зрения вашей советской власти. Вы говорите: надо взять — и забираете.
Председатель. Я призываю вас к порядку. Вы находитесь в Трибунале. Трибунал судит и ничего не забирает.
Патриарх. Простите, я имел в виду…
Обвинитель. Скажите — мнение других священников было таково, что ваша ссылка на каноны совершенно ложна, — я просил бы поэтому ответить мне на следующий вопрос: что вы считаете святотатством и что означает этот термин — содержит ли он в себе оценку преступления?
