Поговорим о двух Михаилах— Михаиле Викторовиче Ардове, сыне довольно известного в свое время юмориста, любимого автора «Крокодила», и Михаиле Иосифовиче Ходанове. Первый окончил факультет журналистики МГУ, вначале пошел по стезе отца — написал несколько книг. Этим заслужил высокую похвалу своего приятеля поэта Евгения Рейна (друга Иосифа Бродского и Ефима Слонимского): «Он давно стал для меня одним из лучших прозаиков моего поколения». Один из лучших!.. Позже М. Ардов стал протоиереем, по-русски сказать протопопом и настоятелем одной из московских церквей. Сейчас ему уже семьдесят лет. Член СП М. И. Ходанов тоже протопоп, какое у него образование, не знаю. А лет ему, судя по фотке к его статье в «Литературной газете», видимо, около сорока. Он— любимый автор этой газеты. Ардов — еврей, Ходанов — вероятно, русский, хотя не удивлюсь, если окажется, что Ходанов и юморист Хазанов — из одной деревни. Что ж, прекрасно.
Но в писаниях того и другого кое-что несколько озадачивает. И прежде всего, представьте себе, — язык. Уж кто как не русские священники-писатели должны давать в поучение нам, грешным, и всей своей пастве высокие образцы чистоты и выразительности родного языка. Однако же статьи, допустим, протопопа Ходанова в «Литгазете» от 16 и 30 января сего года замусорены иностранщиной, совершенно необязательными газетными речениями такого пошиба: «фикция», «депрессия», «аналог», «масштаб», «ситуация», «конъюнктура», «адекватно», «конструктивно», «потенциально», «реагировать», «манипулировать»… А чего стоят такие жемчужины: «в плане нравственном», «в духовном плане» и даже «в плане красоты»! Таким языком говорят в Думе безбожный Грызлов да антихрист Жириновский.
По смыслу повествования во всех приведенных случаях вполне можно было употребить русские слова. Допустим, слово «масштаб» давно прижилось, в иных случаях оно вполне на месте и даже незаменимо, но автор пишет «масштаб преследований». Тут хотя бы для поучения других вполне можно было сказать и даже лучше — «размах», «охват» или «широта преследований». Порой даже непонятно, что писатель хочет сказать, например: «после революции 1905 года начались беспорядки». А в ходе революции стояли тишь да гладь и никаких беспорядков, что ли? Или: «Эти страсти подкуриваются «косячками», подкачиваются «колесами», поднюхиваются «дурью». О чем тут? Что за ребусы? Хотя бы о каких «колесах» речь? Что такое подкачиваться и поднюхиваться? Это «блатная музыка», что ли? Но, во-первых, она понятна далеко не всем читателям массовой газеты. А во-вторых, к лицу ли это служителю церкви?
И вот загадка века: почему же Господь Бог не одарил своих зело преданных служителей полноценным чувством родного языка? М. Ходанов прилагает к историку Ю. Жукову, с которым спорит, старую мысль: «Язык мой — враг мой». А мог бы раб Божий и к себе приложить.
А если приглядеться к суждениям этих писателей о некоторых событиях и явлениях всемирно-исторического масш… значения, то и тут святые отцы порой озадачивают. Да начать хотя бы с очень важного и близкого для них. Отец Михаил уверяет: «Между наукой и религией никаких противоречий быть не может. Каждая занимается своей областью. Наука исследует мир естественный, религия— мир духовный. Антагонизма здесь быть просто не может по причине несовпадения предмета исследования».
Хорошо. А если противоречий быть не может, то, значит, их и не было. И в доказательство этого автор говорит, что «многие ученые верят в Бога». Прекрасно! Я хочу согласиться с этим. Но если многие верят, то назвал бы хоть одного. А я вам назову всемирно известных ученых-атеистов: хотя бы Дидро, Вольтер, Гольбах… Дорогого стоят и слова Канта: «Мы нравственны не потому, что есть Бог, а Бог есть потому, что мы нравственны». Недвусмысленно объяснился и Фейербах: «Моя задача превратить вас из друзей Бога в друзей Человека, из верующих— в мыслителей, из молельщиков— в работников, из кандидатов потустороннего мира — в исследователей этого мира, из христиан, которые, по собственному признанию, являются «наполовину животными, наполовину ангелами», — в людей, в цельных людей».
