Она повернулась, чтобы идти обратно к дивану, но я протянул руки и, поймав ее за талию, привлек к себе. Поцелуй этот был таким же долгим и крепким, как первый наш поцелуй накануне, в ванной. А может быть, он получился более долгим и более крепким.
Когда мы оторвались друг от друга, ее руки гладили мне лицо, мои же касались ее задницы, и я сказал:
— Я мог бы не прерываться весь день.
— В следующий раз дай себе волю.
— Тебе хорошо было прошлой ночью?
— Хорошо? Потрясающе!
— Да, — сказал я. — Потрясающая — это ты.
Ее руки, скользнув по моим щекам, опустились мне на грудь.
— Когда это все кончится, мы улизнем.
— Улизнем? — переспросил я.
— Да. И мне все равно куда. Можно на Мауи, а можно — в «Швейцарское шале», что дальше по улице. Мы повесим на дверь табличку «Просьба не беспокоить», закажем себе все в номер и целую неделю проваляемся в постели.
— Как пожелаете, госпожа Дженнаро. Все к вашим услугам.
Дональд Игер только взглянул на Энджи в ее черной кожаной куртке, джинсах, сапогах и футболке с концерта группы «Пожар на бойне» со спущенным правым плечом, и, я уверен, уже стал мысленно прикидывать текст обращения в отдел писем «Пентхауса».
— Едрена вошь, — произнес он.
— Мистер Игер? — сказала Энджи. — Я Кензи Суон с УААФ.
— Без дураков?
— Без дураков.
Он широко распахнул дверь:
— Входите, входите.
— А это мой ассистент Дикий Вилли.
Дикий Вилли?
— Да, да, — сказал Дональд, торопливо проталкивая ее в дверь и почти не глядя на меня. — Рад встрече и прочее дерьмо.
Ко мне он повернулся спиной, я же зашел за ним следом и закрыл дверь. Жил он в малоквартирном доме на Монтвейл-авеню, главной магистрали Стоунхема. Дом был кирпичный, тускло-красного цвета, приземистый и безобразный, в два этажа, вмещавший, по-видимому, квартир шестнадцать. Однокомнатная квартирка Дональда, думаю, была типичной — комната с раздвижным диваном, из-под подушек которого торчали грязные простыни; кухня, слишком тесная даже для того, чтобы сварить в ней яйцо; слева — ванная, откуда доносились звуки подтекающего крана; тощий таракан, бегущий по плинтусу возле дивана, возможно, даже не в поисках еды, а просто заблудившийся и одуревший от тяжелого запаха травки, облаком висевшего в воздухе.
Дональд сбросил с дивана газеты, чтобы Энджи могла усесться под большим, шесть на четыре фута, постером с изображением Кейта Ричардса. Фотография эта была мне знакома, и снимали ее, видимо, когда-то в начале семидесятых. На ней Кейт выглядел здорово под мухарём — он прислонялся к стене, держа в одной руке бутылку «Джека Дэниела», а в другой — неизменную сигарету. На нем была футболка с надписью: «Тянет-потянет». Энджи села, а Дональд вскинул на меня глаза, когда я, заперев дверь на засов, вытащил из кобуры пистолет.
— Эй! — только и вымолвил он.
— Дональд, — сказала Энджи, — время нас поджимает, так что будем кратки.
— Ну и при чем тут ААФ, парень? — Он увидел пистолет в моей руке, и хотя я не поднял пистолета и тот болтался у меня где-то возле колена, Дональд отшатнулся, словно ему дали пощечину.
— Про ААФ — это мы наврали, — сказала Энджи. — Сядь-ка, Дональд. Немедленно.
Он сел. Это был бледный, тощий паренек, чьи светлые густые волосы, коротко подстриженные, торчали щеточкой над круглой, как яблоко, головой. Он бросил взгляд на кальян для курения марихуаны, стоящий перед ним на кофейном столике, и спросил:
— Наркоманы, что ли?
— Надоели мне тупицы, — сказал я, обращаясь к Энджи.
— Нет, мы не наркоманы, Дональд, но у нас есть оружие и нету времени. Так что же произошло в тот вечер, когда погиб Энтони Лизардо?
Он хлопнул себя ладонями по лицу так сильно, что я был уверен — там останутся следы.
— О господи! Так это из-за Тони! О господи, господи!
— Да, это из-за Тони, — подтвердил я.
— Бред какой!
— Расскажи нам про Тони, — сказал я. — Вот прямо сейчас и расскажи.
— А потом вы меня убьете.
— Не убьем. — Энджи пошлепала его по ноге. — Обещаю.
— Кто начинил ему сигареты кокаином? — спросил я.
— Не знаю. Правда. Понятия не имею.
— Врешь.
— Нет, не вру.
Я навел пистолет.
— Ладно. Вру, — сказал он. — Вру. Только убери это, пожалуйста.
— Назови ее имя, — сказал я.
Местоимение «ее» сразило Дональда. Он посмотрел на меня так, словно перед ним предстала сама смерть, и съежился на диване. Ноги его оторвались от пола, локти сжались, прикрыв воробьиную грудь.
— Назови же.
— Дезире Стоун, господи… Вот кто это сделал.
— А зачем? — спросила Энджи.
— Не знаю. — Он простер руки. — Я правда не знаю. Тони провернул для нее какое-то дельце. Что-то незаконное. Какое — он мне так и не сказал, сказал только: «Держись от этой девки подальше, а не то, дружище, костей не соберешь».
— Но ты его не послушался.
— Послушался, — сказал он. — Я его послушался. Но она, господи, сама заявилась сюда ко мне вроде как за травкой, понимаешь? И она… она… ну, словами это не скажешь, а просто — ах, с ума сойти, вот и все.
— Затрахала тебя так, что у тебя глаза на лоб полезли, — сказала Энджи.
— Не только глаза, господи… Скажу только, что ей бы на скачках выступать, все призы бы тогда ее были. Ясно?
— Давай про сигареты, — напомнил я ему.
