Николас воспользовался возможностью присоединиться к беседе, не вызывая гнева Дэвида, и спросил Анну:
— И как тебе «Жизнь двенадцати цезарей»?
— Из них вышла бы замечательная коллегия присяжных заседателей. Суд они вершили бы споро, — ответила она, поворачивая большой палец книзу.
— Ха! — воскликнул Дэвид, выражая свое одобрение. — И делали бы это по очереди. — Он резко повернул большие пальцы к полу.
— Иначе нельзя, — согласилась Анна. — Представь, что было бы, если бы им пришлось выбирать председателя коллегии.
— Лучше представь императорскую боль в больших пальцах, — сказал Дэвид, с мальчишеским удовольствием крутя ноющими пальцами.
Появление Бриджит прервало эти счастливые фантазии. Поговорив с Барри по телефону, она выкурила еще один косячок, и все цвета вокруг стали очень яркими.
— Классные желтые туфли, — заявила она Дэвиду.
Николас поморщился.
— Тебе нравятся? — спросил Дэвид, благосклонно глядя на нее. — Я так рад.
Он понимал, что Бриджит постесняется рассказать о телефонном разговоре, но времени расспросить ее не осталось — Иветта доложила, что ужин готов. Ничего страшного, подумал Дэвид, разберемся позже. В погоне за знанием нет смысла убивать кролика преждевременно, сначала надо выяснить, как его глаза и кожа переносят шампунь и тушь для ресниц. И вообще, зачем «бабочку колесовать»{45}, когда ей самое место на булавке. Обрадованный этими утешительными размышлениями, Дэвид встал с кресла и торжественно провозгласил:
— Пойдемте ужинать.
Огоньки свечей в столовой задрожали, потревоженные сквозняком из раскрытых дверей, и расписные панели на стенах ожили. Вереница благодарных крестьян, так восхищавшая Дэвида, чуть продвинулась по извилистой дороге к воротам замка, а потом снова отдалилась, когда пламя качнулось в сторону. Колеса телеги, застрявшей в канаве на обочине, словно бы со скрипом шевельнулись, а осел, впряженный в телегу, оброс новыми мышцами.
Иветта внесла две мисочки с соусом руй для рыбного супа, а на каждом конце стола стояла запотевшая зеленая бутылка шампанского.
По пути из гостиной в столовую Николас еще раз попытался привлечь внимание к своему навязчивому рассказу. Теперь действие разворачивалось в особняке князя и княгини де Келькешоз.
— Вжух! — выкрикнул Николас, отчаянно жестикулируя. — И бесценные гобелены пятнадцатого века вспыхнули, и весь их
— С фамилией им тоже не повезло, — заметила Анна.
— И сейчас этой эссенции нигде не достать, — воскликнул Николас, совершенно измотанный своими усилиями.
— Ну и правильно. Кому хочется, чтобы их партикулярный отель сгорел дотла? Мне вот нисколечко не хочется.
Все ждали, когда их рассадят, и вопросительно смотрели на Элинор. В общем-то, задача была несложной — женщины рядом с Дэвидом, мужчины рядом с ней, и пары порознь, — но Элинор почему-то решила, что обязательно допустит ошибку, что приведет Дэвида в ярость.
— Анна, будь добра… нет, не туда… нет, извини… — растерянно лепетала Элинор.
— Хорошо, что нас всего шестеро, — громким шепотом сказал Дэвид Николасу.
— Есть надежда, что она разберется, кого куда, и суп не успеет остыть, — преданно поддакнул Николас.
Ненавижу званые ужины, подумала Бриджит.
Иветта внесла дымящуюся супницу.
— А скажи мне, дорогая, как тебе император Гальба? — спросил Дэвид у Анны, вежливо склонившись к ней, чтобы подчеркнуть полное отсутствие интереса к Бриджит.
Именно такого поворота разговора Анна и опасалась. «Кто это — Гальба?» — подумала она, но вслух сказала:
— Любопытная личность, но меня больше заинтересовал Калигула. Как ты думаешь, почему он так зациклился на сестрах?
— Ну ты же знаешь поговорку, — ухмыльнулся Дэвид. — Порок не плох, но кровосмешенье — лучшее развлеченье{46}.
— Но в чем здесь психологическая подоплека? — с притворным изумлением спросила Анна. — Что это — нарциссизм? Желание соблазнить самого себя?
— Нет, скорее убеждение, что только самые близкие родственники были способны осознать всю глубину его страданий. Как известно, Тиберий вырезал почти всю семью Калигулы, уцелели только Калигула и Друзилла. Только она его понимала.
Дэвид пригубил вино, а Анна, все еще притворяясь примерной ученицей, поинтересовалась:
— А почему Калигула считал, что сможет пытками вытянуть из жены объяснение своей привязанности к ней?
— Официально ее обвинили в колдовстве, но, судя по всему, он с подозрением относился к теплым чувствам, испытываемым не под страхом смерти.
— И в общем он питал те же подозрения относительно всех своих подданных, римских граждан, верно?
— В общем, да, лорд Коппер{47}, — ответил Дэвид с таким видом, будто ему было известно то, чего он никогда и никому не расскажет.
«Вот они, преимущества классического образования», — подумала Анна, которая часто слышала, как Дэвид и Виктор о них беседовали.
