– Вряд ли вы всё понимаете. У нас тут не отель четыре звезды. Мы не обслуживаем, мы лечим. От смерти спасаем. И больные – нам не клиенты. А пациенты. А ваш человек – про это забыл.
– Доктор, – тихо попросил Знаев. – Простите его, пожалуйста.
– Бог простит, – ответил красавец. – У нас очередь на госпитализацию. Больной не хочет лечиться. Его брат тоже не горит желанием. Что я должен сделать, по вашему?
– Откуда мне знать, – сказал Знаев с тоской. – Какой-то выход должен быть.
Врач нервно улыбнулся, его голос стал грубей и ниже.
– Выход всегда есть. На первом этаже – видели? Дверь, и над ней надпись. «Выход». Пусть родственник пишет заявление, и я выпишу больного. Везите его домой, и пусть он живёт дальше, пока не умрёт.
Знаев помолчал и просил:
– А когда он умрёт?
– В любой момент.
– И ничего нельзя сделать?
– Давайте донора и почку.
Знаев уже всё понял и собирался встать и попрощаться, как вдруг в дверь постучали, и вошёл Горохов.
За два часа, проведённых в машине, после полулитра крепкого, после разговора с обречённым братом, – он опьянел ещё больше. От него пахло по́том и отчаянием.
– Здравствуйте, доктор, – сказал он, шумно дыша носом. – Я забираю больного. Извините за всё, что он тут устроил.
Красавец немедленно извлёк из ящика стола лист бумаги.
– Правильное решение, – сказал он. – Пишите расписку.
Знаев посторонился. Горохов сел за стол. Предложенную шариковую авторучку равнодушно отложил, достал собственный «Паркер», толстый, как сигара, – неудобно изогнулся и стал размашисто писать, дёргая локтем.
– Мне очень стыдно, – произнёс он без выражения. – Я не знал, что так будет. Мой брат – реальная сволочь.
– Не ругайтесь, – благожелательно сказал врач-красавец. – Жизнь продолжается в любом случае.
– Он лежачий больной. Я должен везти его на «Скорой»?
– Обязательно.
– Вот ещё геморрой! – возопил Горохов с досадой. – И ещё мне надо будет сиделку нанимать? Чтобы меняла ему капельницу? Пока он умирает?
– Достаточно вызвать на дом медсестру. Единоразово.
– Я же говорю, от него всегда были проблемы!
Знаеву стало неприятно, что Горохов так ругает своего брата в присутствии незнакомого человека.
– Не заводись, – сказал он. – Пиши.
– Извините, – тут же искренне сказал Горохов. – Ты, кстати, Сергей Витальевич, двигай по своим делам. Я справлюсь. Картина, слава богу, прояснилась… А то я уже приготовился свою почку отдать…
– Есть мнение, – аккуратно произнёс Знаев, – что это не поможет.
Но Горохов вдруг снова вернулся во взвинченное состояние.
– Ты ничего про это не знаешь, – агрессивно процедил он. – Езжай. Езжай, пожалуйста.
– Алекс, – сказал Знаев, – можно тебя отвлечь, на минуту?
И кивнул в сторону двери.
Врач-красавец, привыкший ко всему, индифферентно отвернулся. Горохов отодвинул наполовину исписанный лист. Они вышли в коридор.
Мимо них прошла, качая бёдрами, медсестра, похожая на героиню фильма ужасов: грудастая и пышноволосая и очень себе на уме.
– Ты уверен, что правильно делаешь? – спросил Знаев.
– Не ссы, – грубо ответил Горохов. – Правильней некуда.
Он явно переживал тяжёлые минуты и удерживался от слёз только усилием воли.
– И я тебе не нужен?
– Абсолютно. Кстати, спасибо, что доставил до места.
– Кроме тебя, у него нет родни?
– Нет. И не надо. Только отец. 75 лет, из дома почти не выходит. Ещё есть бывшая жена, но она ничего про Валеру знать не хочет.
– То есть, ты отвезёшь брата к нему домой и оставишь там умирать?
– У моего брата нет дома, – сказал Горохов. – Не так много он зарабатывал, чтоб купить квартиру. Он снимал. И, кстати, задолжал за три месяца. То есть, я отвезу его в квартиру, потом погашу хозяевам долг, потом Валера умрёт, потом я его похороню – и квартиру освобожу. Вот такой план.
Знаев вздохнул.
– Ладно, – сказал он. – Я поеду. Я буду молить бога, чтобы всё быстро закончилось.
– А ты умеешь?
– Что?
– Молить бога?
– Умею, – ответил Знаев. – Недавно научился. Давай, друг. Держись.
– За меня не волнуйся, – сказал Горохов. – Завтра в десять я как штык на работе.
Они коротко обнялись, и Знаев ушёл, обогнув по пути хромающую на обе ноги женщину со стоящими дыбом волосами, у корней седыми, а на половине длины – крашенными в каштановый. Женщина эта, примерно семидесяти лет, покосилась на Знаева блядским глазом и подмигнула.
Погода стремительно портится.
Темнеет небо, набегают тучи цвета войлока, и на город обрушивается буйный горячий дождь.
Дымится асфальт, дымятся крыши автомобилей и шлемы мотоциклистов, дымятся тротуары и свежепокрашенные бордюрные камни, газоны с травой химически-зелёного цвета, дымятся зеркальные окна витрин, дымятся полиэтиленовые плащи полицейских и оцинкованные кровли особняков.
У тебя нет зонта, но зато есть слух, память и фантазия.
В твоей голове гудит песня Кузьмина «Ливень».
Ты успеваешь забежать под козырёк входа в супермаркет торговой сети «Ландыш». Оглядываешься: вокруг стоят такие же, до нитки мокрые, с прилипшими волосами, смотрят друг на друга и смеются.
Ты звонишь сыну, и велишь ему приехать, и добавляешь, что это срочно и важно.
