Отношения между вами выстроены так, что если отец пишет: «Приезжай, надо поговорить», – то сын не может ответить ничего, кроме «Сейчас буду».
Ты читаешь его ответ – и улыбаешься скупо.
Когда небесная вода слегка ослабляет напор, ты бежишь ко входу в метро.
Твой бег – это бег мастера: четыреста метров до лестницы, ведущей в сухое уютное подземелье, ты проходишь в среднем темпе – но зато не сбив дыхания и ни разу не угодив ногой в лужу.
Люди валом валят по лестнице на перрон, на ходу складывают зонты, обдают друг друга обильными брызгами; множество улыбок, толпа сияет весельем, никакой враждебности, – все, как один, мокры или с ног до головы (у кого зонта нет) – или от пояса до пяток (у кого зонт есть).
Сыро, как в Таиланде. Под сводами подземного зала висит тропический туман. Вентиляция не справляется. С шумом подкатывает поезд. Вспотевшая, возбуждённая приключением, но слегка утомлённая толпа грузится, бурля и дыша с присвистом. Навязчивый запах мужских дезодорантов мешается с ещё более навязчивым запахом дамских парфюмов.
Седьмой час вечера – по домам едет трудовая, рабочая Москва.
Хохочут девчонки. Каждая вторая видит себя в финале конкурса «Мисс Мокрая футболка».
Вода стекает с волос, плеч, зонтов, платьев, туфель и ботинок.
Окна в вагоне запотели, воцаряется духота, женщины обмахиваются газетами.
На каждой новой станции выходит каждый третий. Броуновское движение, мужики вежливо обтекают дам, запах пота и духов – резче, щёки – ярче.
На «Чистых прудах» поднимаешься на поверхность, но оказывается, что в этой части города ливень не только не закончился, но – в разгаре; в обложенном кафелем тоннеле, у самого выхода, толпятся пугливые и не имеющие зонтов; те, кто посмелей и с зонтами, выбегают прочь сквозь прозрачные двери с возбуждёнными возгласами, или молча, но с непременными улыбками на обычно угрюмых лицах.
Ты пробегаешь по Кривоколенному переулку и успеваешь открыть дверь заведения под названием «Гамбургерз» буквально за несколько мгновений до того, как вода начинает хлюпать внутри твоих ботинок.
Заведение выбрано с дальним умыслом. Во-первых, после посещения больницы и наблюдения за полумёртвыми людьми тебе приятно чувствовать себя живым, здоровым и полным сил; ты испытываешь лютый голод. Во-вторых, отеческие собеседования со взрослым сыном лучше всего идут над тарелкой, полной горячего мяса. Это педагогически правильно, а кроме того, приятно.
Заведение миниатюрное, едва на дюжину столов, но, по законам высшей справедливости, место для тебя освобождается как раз в тот момент, когда ты входишь, отдуваясь и вытирая ладонью мокрую физиономию. Официантка протягивает коробку с бумажными салфетками и с уважением глядит на синяки под твоими глазами.
Затем появляется сын, тоже, разумеется, без зонта: в свои двадцать он законченный минималист, не носит ни часов, ни украшений, ни очков тёмных. У него нет ни кошелька, ни даже аудиоплеера.
«Слишком красивый, – думает Знаев. – Слишком крепкий, слишком глазастый и обаятельный. Слишком чистая кожа, слишком крепкая шея. Или дело не в нём, а во мне: я слишком его люблю. Наверное, всё это сон, морок.
– Они не проходят, – говорит сын.
– Синяки?
– Да.
Знаев улыбается и двигает ближе к сыну тарелку с гамбургером «Аль Капоне».
– Зато теперь я понимаю, что чувствует боксёр, отстоявший двенадцать раундов.
– Нифига ты не понимаешь, – говорит сын. – После боя боксёры две недели сидят дома. Лицо вот такое, – он показывает ладонями: полметра от правой щеки и полметра от левой. – Я видел фотки в интернете.
– Извини, брат, – отвечает Знаев. – Я всё время забываю, что интернет – мощный источник знаний.
Сын недоумённо сдвигает светлые, от матери доставшиеся брови.
– А что, нет, что ли?
– Не буду спорить. Я позвал тебя, чтоб напомнить две главных твоих задачи. И сообщить задачу номер три.
– Внимательно слушаю, – говорит Виталик.
Знаев понимает, что не утолил голод, и крадёт с тарелки сына кусок, и глотает одним мигом.
– Во-первых, – начинает он, – не влезай в криминал. Никаких драк, разборок за своих пацанов против чужих пацанов, а главное – никаких наркотиков и оружия. Сядешь в тюрьму – я не буду тебя вытаскивать. Это очень дорого. Многие десятки тысяч долларов. У меня сейчас нет таких денег.
– Понятно, – говорит Виталик.
– Во-вторых, не женись и не заводи детей. Ты – никто, у тебя нет ни работы, ни профессии. Не должно быть никаких залётов и беременностей. Если у тебя есть девушка, и вдруг ты соберёшься жениться – делай это без меня, я участвовать не буду, ни копейки на свадьбу не дам и сам не приду. Ты пока щегол, пацан-мальчишка, тебе это не нужно. Подруга, наверное, у тебя есть, и, может быть, ты уже с нею живёшь – дело твоё, я в твою жизнь не лезу… Но – никаких свадеб и младенцев.
– Понял, – отвечает Виталик. – Ты это уже говорил.
