Вошедшая в числе последних Анастасия Волочкова безуспешно пыталась найти свободное кресло – никто из дам и джентльменов не пожелал уступить, пока, наконец, организаторы шоу не внесли из фойе полдюжины стульев и не усадили растерянную приму, вкупе с несколькими прочими припозднившимися мега-звёздами; усевшись, балерина застыла, обратившись в безупречную, идеальных пропорций фарфоровую статую, – а тем временем ударило бойкое музло, и действо стартовало. На сцену пружинисто выбежали Ксения Собчак на серьёзных каблуках и Иван Ургант с густой щетиной, призванной замаскировать излишне плотные щёки; на собравшихся обрушился фейерверк приветственных гэгов и благодарностей в адрес спонсоров церемонии; зал реагировал сердечно и непосредственно, как в детском саду.
Оба ведущих были в ударе, выглядели великолепно, сыто и удовлетворённо, хохмили изящно и негрубо.
«Человек года» выбирался в десяти номинациях.
Когда объявили короткий список соискателей звания «Бизнесмен года» – Знаев оглянулся на Жарова, тоже стоявшего у стены, сжатого толпой: вот оно как, оказывается?! Ты в числе претендентов?! Почему молчал, я бы поздравил?!
В ответ получил взмах рукой: отвали, не мешай.
Меж ними втиснулись юный парнишка-фрик в блестящей шляпе и темноликий тощий бес в малиновой бабочке; уловив его серный запах, Знаев поспешил отвернуться.
Между тем вечер катился вперёд. В номинации «Артист года» с большим отрывом победил отец Иоанн Охлобыстин, в текущем сезоне уже лишённый духовного сана, но заработавший вистов в качестве ведущего актёра сериала «Белые халаты», а также поэта-афориста.
– Что-нибудь! – потребовали из зала. – Отец Иоанн, что-нибудь своё!
Охлобыстин выждал паузу (зал притих), прищурился и изрёк с невероятным артистизмом:
– Свобода – не кокаин! На дорожки не делится!
Аудитория разразилась рукоплесканиями. Отец Иоанн вернулся на место и поцеловал в шею собственную супругу, мать его шестерых детей.
Вручение приза в номинации «Ресторатор года» не вызвало у публики особого интереса. Аркадий Новиков, удостоенный то ли в десятый, то ли в пятнадцатый раз, всё отлично понимал и на сцене не задержался ни единой лишней секунды. «Бессменные непобедимые лидеры никому не любопытны, – подумал Знаев. – Любопытны выскочки, ниспровергатели. А вечные чемпионы, пусть даже и рестораторы, быстро всем надоедают».
К этому моменту он уже немного устал. Два часа подряд он стоял на ногах с бокалом в руке. От запаха духов, от блеска камней в ушах и на пальцах женщин – голова была дурная и тяжёлая.
Оглянулся на Жарова. Тот пожирал глазами артистку Юлию Синицыну. Звание бизнесмена года ему не досталось: победителем был провозглашён широко известный магнат Рустем Хамидов, изобретатель революционного рецепта водки «Славянский вариант», где спирт был смешан с барбитурой.
Церемония награждения ресторатора года перетекла в церемонию награждения писателя года. Приз ожидаемо ушёл молодому литератору Прилепину, голубоглазому и бритоголовому; про него говорили, что он получает премию везде, где бы ни появился, пусть даже и случайно. Литератор Прилепин, самую малость пошатываясь от хмеля и переутомления, поднялся на сцену, взвесил микрофон в мускулистой руке и хрипло заявил, что ему неприятно находиться на церемонии: среди публики явно преобладают бездельники, буржуи и гомосексуалисты. По залу прокатились равнодушные усмешки. Выполнив долг, писатель свалил, ему активно хлопали: видимо, оскорбления совсем не трогали собравшихся.
Наконец, действо развернулось к финалу: объявили номинацию «Дизайнер года» и выход главной приглашённой звезды. Ею оказался Том Форд. Грянула бешеная овация. Американский модельер, свежайший, бодрейший, мгновенно затмил всех. Как будто выточенный из цельного куска слоновой кости, он был в десять, в пятьдесят раз шикарней остальных. Его бархатный клифт отливал драгоценным ультрамарином. Стоявшие рядом с ним Собчак и Ургант теперь казались пыльными неофитами из страны третьего мира. Знаев загляделся на американца и с удовольствием присоединился к аплодисментам. Покрытый сливочно-золотистым загаром, стройный, как мальчик, заокеанский модельер расстрелял аудиторию натренированными улыбками и произнёс лаконичный спич: он счастлив приехать в Москву, он очень любит Россию и своих русских друзей.
«Этот вряд ли будет шить телогрейки, – невесело подумал Знаев. – Только если из обезьяньего меха. Наверное, я зря полез в мир моды. Дилетант, вот я кто. Чтобы продавать людям одежду, надо уметь сверкать».
Он призвал на помощь фантазию, мысленно снял с Форда пиджак и нарядил в лучшую ватную куртку собственного производства: результат вышел тошнотворным. Знаев расстроился и решил пока не думать о телогрейках.
