— Наговариваешь ты на себя, Филорет. — Хмыкнул доселе молчавший Тренко, уставился на сотоварища. — Ты человек знающий, подьячих наших можешь за пазуху в плане науки заткнуть. Только благодаря тебе крепость в эти годы стоит и не рушится. Твоими стараниями. А что до Смоленска. Я здесь живу, и отец жил, и дед на границе Поля стоял. У Богатого затона. И крепость наша, как тут встала, враз жить спокойней стало. Так что, собрат, я тебе за ее сохранность ой как признателен.
Прошел еще час. Дождался я парома, пришлось ему в третий раз ходить, уж больно много всего было. И коней и людей и снаряжения. Разгрузились бойцы, собрались, построились, двинулись.
Наша четверка — я, Ванька и два сотника по центру.
Кони с пищалями тоже с нами.
Шли мы по левому берегу Воронежа, стараясь держать на виду отряд стрельцов, двигающийся на восьми лодках по воде. На случай необходимости ухода от берега был разработан план, но пока не нужно было. Хотя впереди точно будут преграды. Там же речушек несколько и ручьев. Придется искать проходы и броды.
Прошли Чижовскую слободу. Дымы от нее поднимались на правом берегу к небу. Путь держали к устью Воронежа. Тому месту, где впадала река в великий Дон.
Там начинался Червленый яр. Легендарные места. Татарские ханы стояли там своими становищами, великими силами, перед тем, как идти на север, на Рязань, Москву и прочие города Руси. Вроде и Батый, и Тимур, и Мамай тоже.
Там, чуть за устьем левый берег Дона поднимается, становится крутым. Отличный наблюдательный пункт, как чуть выше — откуда мы шли — правый берег Воронежа, смотрящий в Поле.
И где-то там, впереди, на этих отрогах размещалось поместье Жука. Того, кто ждал татарские силы и готовил для них площадку по захвату и разорению южной части русского государства.
Шли шагом, коней не гнали.
Правую и левую сторону Воронежа покрывал строевой лес. Высокие, ровные сосны, кое-где перемежавшиеся дубовыми и березовыми рощами. Именно из этого леса через какую-то сотню лет царь Петр будет строить здесь корабли.
Продвигаясь дальше, начали забирать чуть дальше от воды в поросшую лесом местность. Точно! Впереди река Песчанка. В мое время она совсем уж иссохла, стала бессильной, маловодной. Больше грязный ручей, который в самую жару даже и не течет вовсе, травой зарастает русло. Но сейчас, в то время когда не выкачивали из земли миллионы кубов воды для огромного города миллионника, и еще не построили водохранилище, нарушив естественную экосистему, она могла стать препятствием. К тому же весна, время самых полноводных рек.
Однако, наш проводник, один из детей боярских вел уверенно. Дело знал, бывал здесь. Шли мы по тропе, достаточно хорошо хоженой и топтаной. Потеряли из виду стрельцов, что меня не радовало. Но, имелась у нас договоренность, что если так случится, движутся они дальше на версту и поджидают. От нас человек должен к реке выйти и с ними связаться.
Наконец-то уперлись в водную преграду. Овраг, а на дне река течет неглубокая. Журчит, несет свои воды к Воронежу. Здесь, в этом месте шире прочего, даже дно видно. Может, пол метра, или чуть больше.
Но окружение меня настораживало.
В этот момент отряд остановился, стали готовиться к переправе. Спешивались. Коней лучше было под уздцы вести, не форсировать с наскока, чтобы ноги не поломали. Я на своем подобрался к краю оврага, осмотрел.
Надолбы — влево и вправо.
А здесь — явные признаки недавней людской работы. Пни, вогнанные в землю, выкорчеваны, подлесок посечен, следы нескольких кострищ. Им с месяц может. Проход расчищен, в воде, для перехода навалены бревна, присыпаны песком. Берега, спускающиеся к броду, укреплены, сделаны более пологими, удобными для прохода конницы.
Смотрел, глазам своим не верил.
— Это, чего?
В голове моей зрел ответ, но хотелось, чтобы люди служилые пояснили за ситуацию. К тому же сотники были рядом, наблюдали. На лицах виднелась нарастающая злость.
— Это… — Филарет оскалил зубы. — Работа Жука. Точно его рук дело.
Тренко кивнул с согласием, сплюнул, выругался.
— Собака паршивая. Разрыл все-таки.
Люди тем временем начали спускаться, ругались, ворчали.
— Выходит, этот черт построенную засечную черту в местах бродов разрушает? — Злость закипала в моем сердце.
Все это понимали, поэтому общее негодующее настроение нависло над нашим отрядом. Раз кто-то творит такое, то хочет, чтобы татары и прочая бандитская зараза легко преодолела даже естественные преграды. И если десятилетия назад их укрепляли, делали менее проходимыми, то сейчас целенаправленно разрушают.
Только вот вопрос, а вы люди служилые, что? Где патрули? Где осмотр вверенной территории? Это же вы допустили!
Я с немым вопросом уставился на сотников. На языке вертелось что-то из разряда «Какого хрена, господа?» Или что пожестче.
— Готовит проходы для татар, собака. — Высказал то, что было у всех на уме Филорет.
— А вы что? — Я смотрел на них, говорил холодно, зло. — Где посты? Где проверки?
— Не серчай, боярин. — Покачал головой Тренко, в землю смотрел. — Делаем что можем.
Это же вас под нож пустить хотят. Эх…
