Но ничего — прорвемся. Пара дней физического отдыха у меня впереди будет. Там больше головой думать, приказы раздавать да смотреть, чтобы делали все по-путю. Восстановлюсь к часу «Ч».
Сделал несколько наклонов, потянулся, стало чуть легче. Жить можно.
— Идем. — Проговорил односложно.
Пантелей кивнул. Мы неспешно двинулись к опушке, вели за собой наш небольшой табун. В сером, рассветном свету следы ночного боя выглядели достаточно кроваво. Отбивались мы ожесточенно, недаром волки решили, что такой орешек им не по зубам.
Туши их мой сотоварищ чуть разделал. За ночь большую часть крови, судя по всему, спустил. Потом обвязал веревкой и закрепил на трех скакунах. Добыча хорошая, сейчас скорость нам не так важна, как вчера вечером, так что я слова против не сказал.
Надо будет, срежем, если что.
Выбрались, впереди раскинулось Поле. Солнце только-только первыми лучами касалось травы. Холодный, промозглый ветер бил в лицо, колыхал это зеленое море. Но вроде бы тучи разошлись. Дождя, по моим прикидкам не будет.
Взлетели в седла, двинулись.
Окрест никого, что меня обрадовало. Никакой разъезд до нас не добрался и не поджидал.
Мчаться нам еще где-то в том темпе, на который я рассчитывал полдня. Кони отдохнули плохо, поели мало. Большой нагрузки они могут не вынести. Но, чем ближе к поместью, тем меньше шанс встретить врага.
К тому же нас должны были встречать. Утром с первыми лучами, дозоры дальние по приказу моему, данному заранее выйдут в степь.
Шли быстрым шагом. Чуть понукали лошадей, но те противились, роптали, не хотели быстрее. Это человека можно словом мотивировать, а со скакуном такой номер не пройдет. Либо через боль — плетью бить и пятками, либо подчиняться. Пока угрозы нет, мы выбрали второе.
Мой живот урчал, хотелось есть. Вчера в дороге ели с горем пополам, сегодня хоть после обеда, как доберусь, поем по человечьи, а пока — еда походная.
Я закинул в рот сухарь, разгрыз, ощутив приятную сладость. Крошки чуть кололи небо и язык, доставляли удовольствие. Но этого было ничтожно мало. Кинул в рот еще один. Добавил вяленого мяса. Жевалось оно, конечно, словно резина. Вкус был дымный, слегка копченый, пряный и солоноватый. Но откусить не так просто. Ехал, словно жвачку жевал.
Запил водой из бурдюка.
М-да, вот и позавтракали.
Часа два мы тряслись в седлах. Иногда срывались на рысь, меняли после этого коней, но особо гнать не получалось. В сравнении со вчерашним вечерним броском сейчас мы плелись медленно.
Пантелей клевал носом. Я видел это и взял на себя обязанности по наблюдению. Озирался по сторонам, выбирал направление, вел нас вперед. Человек ночь не спал, пусть отдыхает, главное, чтобы с лошади не свалился. Такой здоровяк рухнет, земля содрогнется. Точно сломает себе что-то, а нам такого не надобно.
Изредка подбадривал его, он отвечал односложно, просыпался, вздрагивал, но потом опять продолжал впадать в полудрему.
И вот, наконец-то впереди показался разъезд. Наши лошади знакомые, не приземистые татарские. Четыре человека.
Первый чуть вперед выехал, вскинул руку высоко вверх. Заорал:
— Здрав будь, боярин!
Далеко они были, ветер сносил слова, но общий смысл понять можно было. Чудно, это был Тренко, собственной персоной.
— И тебе здравия, сотник.
Мы подъехали, поравнялись.
— Лица на вас двоих нет, удачно ли все? — Он улыбнулся. Видно, что рад был нас видеть.
— Да. — Коротко ответил я. — А ты чего тут, в дозоре? Чего не с людьми?
— Филарет там главенствует, всем заправляет. Я в этом копании не смыслю ничего, здесь полезнее. Да и тебя встретить хотел. Верил, что все удастся, но опасался.
Я чуть пришпорил коня, увлекая его вперед. Показал жестом, чтобы Тренко двигался за мной. Чуть вырвались, чтобы без лишних ушей поговорить.
— Все, да не все, сотник. — Проговорил я негромко. — Татары малой силой к нам придут все же.
— Как так. — На лице его появилось удивление и нарастающее опасение.
— Подробно все на совете, а если кратко… — Я улыбнулся ему, показывая, что опасаться особо нечего. — Не может просто так сын хана Дженибек Герай уйти. Решат его верные люди, что струсил, какого-то русского послушал. Пошлет против нас мурзу своего с его личным передовым отрядом. А там бог решит, кто сильнее. — Я лукаво подмигнул. — Ну а мы подготовкой своей, чашу весов-то сместим маленько.
— Не обманет? — Тренко был напряжен.
Казалось, он был уверен, что я своей поездкой просто так возьму и уберу из Поля всех татар по щелчку. Я не бог, чтобы сделать такое. Чего добился — так это же победа. Осталось нам Кровавого этого мечника побить и дело с концом. Тогда сын хана войска повернет.
Сказал с улыбкой:
— Нет, не обманет. Не поверишь, но он мне рад был, как брату. — Чуть не засмеялся, говоря такое. — Виду только не показал.
— Шутишь. — Тренок был удивлен.
— Да нет. Политика, дело тонкое. Там же рядом с ним те сидят, кто его сдвинуть хочет, но даже подумать об этом боится. У них же тоже недавно своя смута была, замятня.
— Ясно. — По лицу Тренко я видел, что ему не было понятно вообще ничего.
