— Полковые казаки, сотня одна, но большая. Считай почти две, если в людях. Остальные тоже в городе. Кто самые неопытный, зеленый. Яков еще. Он много привел, сотню полную и еще сказал, дождется человек двадцать, может, больше.
— Ну и мои. — Наконец-то в разговор вмешался Филарет. — Половина пушкарей, это шестеро. Парни толковые, опытные. Лучших просил. Ну и затинщиков два десятка. Пару из них на пушки ставить придется, но справиться должны. Самых опытных выберу.
Итого…
Я считал, пока они говорили, думал, прикидывал. Выходило нас здесь встречать татар будет сколько? Шесть сотен. Так-то силы не малые. Если Кровавый меч, как я считал, приведет тысячу — силы считай равные. У нас-то позиции укрепленные. А вот если больше… Ведь к нему могут присоединиться те, кто жаждет прорваться дальше на север. Жадные до разбоя. Для кого — жечь и грабить, значит пополнять свое благосостояние…
Тогда, тяжело будет, поэтому готовиться надо тщательно.
В этот момент мимо на выход. Прошел мой слуга. Я глянул на него, вернулся разговору, спросил:
— Посошной сколько?
— Далась она тебе, Игорь Васильевич?
— Надо так, надежды на них мало, знаю, но надо.
По лицу Тренко я видел, что не нравилась ему идея использовать крестьян в бою. Давать им оружие ставить так, чтобы задачи они решали хоть какие-то боевые.
— Сколько? — Я переспросил, нахмурил брови.
— Ну смотри, воевода. Этих, убогих, что у Жука работали полсотни. — Он вздохнул, покачал головой. — Воевать не хотят, плачутся, домой просятся. И еще воронежские, что окрест самого города жили, борщевские и церковные где-то из них сотня будет.
— Церковные?
— Да, Серафим, как услышал, что мы холопов собираем, своих сразу навострил, речь сказал. Десятка два с небольшим набралось.
Монахи, выходит с нами. Или как этот народ, живущий на земле церкви назвать? Сана-то у них, наверное, и нет пока никого. Так — холопы монастырские.
— Ты нам скажи, боярин. — Филарет поднял взгляд, смотрел на меня пристально. — Чего ждать-то?
— Да, не томи. — Присоединился Тренко. — А то там, в Поле парой слов обмолвился.
— Ладно. Скажу, потом, как все соберутся повторю подробнее. Сын хана, что главный у них, приветил меня. Письма принял, суть понял. — Я посмотрел на одного, на другого. — Но не может он развернуться и уйти, хотя отец его и просит. Воевать он не хочет, но многие из окружения требуют. Видел я его бойцов, много их, это да. Только большинство хуже нас снаряжены. Луки не у всех, стрелы, думаю, далеко не все стальной наконечник имеют. Доспехов мало, пушек нет, пороха нет. Турок с ним тоже нет. Я, по крайней мере, не видел.
Сделал паузу. Сотники смотрели на меня, ждали, чего дальше скажу.
— Кан-Темир пойдет против нас, как авангард. Завтра вечером его тысячу ждем. Думаю, присоединяться к нему еще силы, но… — Сделал паузу, прищурился. — Это и хорошо, и плохо.
— Это как. — Переспросил Тренко. — Их же больше будет, чем тысяча.
— Верно, сотоварищ, верно. Но если люди Кан-Темира ему верны, то присоединившиеся… А кто их знает? Будут ли они готовы головы сложить за мурзу? Не уверен я в этом. Дрогнут одни, побегут, и все войско отступит. А нам только того и надо.
Вздохнул, посмотрел на них. Добавил.
— Утомился я. Баньку сейчас, отдохну, и там, глядишь, остальные сотники прибудут, Яков, Григорий. И всем план боя изложу.
Сотоварищи мои переглянулись, кивнули.
— Ванька, что там баня-то?
— Готово, хозяин. — Выкрикнул он, высовываясь из сенцев. — Ждет.
Банька в поместье оказалось маленькой.
По пути я наконец-то увидел колодец, из которого пил весь острог. Он располагался прямо рядом с высоким, в полтора этажа примерно строением без окон с маленькими вентиляционными отверстиями сверху. Здесь почти везде и все так строили и так жили. Но, это строение отличалось высокой завалинкой и обложенными вокруг, напиленными бревнышками для растопки.
Все это сбоку от терема, справа — где размещались еще погреба, складские строения — амбары. Конюшни совсем уже к стене прижимались
Вошли мы в предбанник.
— Я тут посижу, если что, зовите, хозяин.
Ванька сам париться чего-то не хотел. Ну и ладно. Разделся, прошел в основное помещение. Все как обычно — лавки вокруг печки, что топится по черному. Камнями обложена, жар от нее идет. Растопка в углу имеется.
Кадка, тряпица, еще одна побольше — полотенце выходит. Веничек дубовый распарен, протоплено уже хорошо. Лепота.
Сидел, смотрел на печурку коптящую, грелся до первого пота. Ноздри щекотал запах дыма, но пахло здесь, в целом, отменно. Недавно срубили, видимо, только зимой. Дерево источало свой приятный насыщенный аромат, и это доставляло дополнительное удовольствие.
После плотной еды долго париться — дело плохое. Да и в сон клонит. Еще бы столько приключений за последнее время. Организм непривычный, ему на восстановление время требуется. Но так и осуществляется закалка. Через нагрузку и отдых краткий. Как с железом. Проковали и в чан с маслом.
Минут пять-семь, хватит сидеть, пора. Развалился на скамейке, позвал.
— Давай Ванька, веником.
Слуга, что сторожил у входа, ждал приказов, вошел.
