Нижегородец стоял, мялся, сопел, но дельного сказать как-то ничего не мог. Неужели думал, что вот так запросто сможет придти и сесть среди моих сотников? Вроде бы, деловой человек, чего нерешительный такой. Опасается чего-то, это прямо чувствуется в его поведении, но в то же время хочет идти на диалог, на сближение.
— Путята, ты если чего от людей тебя пославших сказать хочешь, так давай. Раз ты тут, значит, волю чью-то продвигаешь. — Буравил его взглядом. — Все понимаю. Бобры, шкуры, мех, это, конечно, хорошо. Это промысел и деньги. Но, уверен, не только и не столько ради них ты здесь.
В глазах его я видел нарастающий страх. И удивление.
Мы с ним уже два раза говорили. Не уж-то он думал, что я не пойму скрытого?
Но боялся он не меня, а людей, собравшихся здесь. Особенно Чершенские не нравились ему, это прямо видно было. Да и место для боя, когда приплыл сюда, он выбрал среди детей боярских. Даже не среди воронежских казаков. Под руководством Тренко бился.
— Воевода. Я здесь… — Он вдохнул воздуха побольше. — Я здесь от земли нижегородской. Мы там, как и ты здесь, мыслим о царе сильном, землей ставленом. Мы там… — Он сбился, посмотрел вновь на людей, сидящих подле меня.
А я видел, что казаки и атаманы смотрят на него заинтересовано, но как-то по-разному. Некоторые более холодно, некоторые с интересом. И вопрос, а зачем ты это здесь говоришь, а не мне, одному, потом? При всех предложить что-то хочешь? В руководящий состав войти? А зачем оно это мне? Пока не понимаю, пока все как-то странно выглядит.
Узнаю, разберусь:
— То есть ты здесь можешь говорить от лица целого города? Да или нет?
— Нет, не совсем то есть…
Да, господь бог, всемогущий, что же ты так трясешься-то. Ты же торговец и, вроде бы даже, как оказалось, воин.
Подтолкну тебя:
— От лица тех, кто Кузьму Минича поддерживает? Так выходит?
Он уставился на меня ошалелым взглядом. По идее стоило такого ожидать, но он, вроде бы человек торговый, а к переговорам не готов оказался. Я же у него спрашивал там еще, при знакомстве, знают ли они друг друга. Путята тогда как-то от ответа ушел. И, понятно почему, в целом. Здесь юг, здесь люди за Лжедмитрия больше стоят. А там — под Нижним Новгородом, его отряды разбойничьи, что пришли, били и бьют. Из этой борьбы и выйдет костяк второго ополчения. Если первое сформируется на базе оставшихся после смерти Лжедмитрия сил, полное распрей и разногласий, то второе будет более сплоченным и…
Если так подумать, нам с ним по пути.
Не в плане выбора Романова, хотя вариант, как показала история, в целом — рабочий. А больше в качестве самого подхода. Собраться, организоваться и идеи свои военной силой подкрепить. Земский собор и царь. Ляхов вон, шведов долой, ну и татар заодно.
— Ну, так что? — Я побарабанил пальцами по столу. — Ополчение земское, нижегородское и люди, и силы, что Кузьма собирает. Ты его часть, его глаза и уши?
— Как…
Да вроде понятно все, чего же ты так удивляешься.
— А может, мы его… — Василий Чершенский как-то серьезно, не в своей привычной шутовской манере глянул на меня, пальцем по горлу провел. — Ходит, смотрит, слушает, а потом письма еще писать будет. Своим.
Нижегородец, стоящий до сих пор в дверях, напрягся всем телом, руку на саблю положил. Чуть попятился.
— Погоди, Васька. — Брат поднял руку. — Погоди, тут не наш круг, здесь воевода решает.
Это мне понравилось. Здесь моя власть и мой закон.
— Мы послов не режем! — Громко произнес я.
Мне, в целом, идея этого человека была симпатична. Я тут один кручусь, верчусь, а если нас уже две силы будет? Это же подспорье то какое. Мы с юга, а нижегородцы с востока получается. Но, как воспримут это мои люди? Это дело другое. На этом примере надо показать, разобрать и продвинуть мысль свою и дальнейшую политическую линию. Ведь победить мало, нужно людям дать то, чего все они хотят.
А как? Если каждый о своем мыслит. Дворяне — холопов больше и на земле их закрепостить, Бояре — привилегий, денег, власти. Казаки — вольницы и равенства в правах с людьми служилыми. Крестьян-то, в целом, никто вообще не спрашивал. Каждый за свое борется, и каждый в персоне сильного царя что-то свое видит.
Проговорил, чтобы пауза не затянулась.
— Ты, раз как посол пришел, говори как посол. А то стоишь, объяснить толком не можешь ничего.
Услышав мои слова, лидеры воинства воронежского закивали. Донцы сидели спокойно, всматривались в гостя, что-то свое думали, перешептывались. А Путята чуть расслабился, сделал пару шагов вперед, приблизился к столу. Но не с торца, противоположного мне. Где как раз были Чершенские, а больше сбоку. Так, чтобы рядом сидели Тренко и Яков.
— И что же Минин ваш мыслит? Что предлагает? — Спросил спокойно, осматривая собравшихся с расчетом понять, кто что по этому поводу думает.
— Да, мыслит он, как ты, воевода.
