Наш отряд тоже в тридцать человек выдвинулся к границе леса и Поля чуть южнее острога. Взяли с собой кушаний, которых приготовили девушки из острога, а также несколько подстилок, коврами называть это как-то язык не поворачивался. Все это, чтобы, если переговоры затянуться, мы могли не говорить с коней, а разместиться хоть с каким-то комфортом.
Со мной был Григорий, Серафим, Яков и, конечно, верный Пантелей. Охрану взял из сотни подьячего Разрядного приказа. Остальных сотников и атаманов я предупредил о переговорах, потребовал не отвлекаться от сборов, но быть начеку. Чершенский старший и Межаков тоже порывались. Первому пришлось отказать, уперевшись в то, что уж больно противоречий и ненависти между казаками и татарами много. А кровь мне здесь вообще не нужна была. Миром все пройдет и славно будет. Второму пока не доверял окончательно, проверить надо мальчишку. Да, проиграл мне и слово дал, но на сколько его хватит? К тому же отец-то за Лжедмитрия воюет. Вручил его пока в умелые руки Франсуа и тот начал уму, разуму обучать, понемногу, с базового фехтования.
Глянул я на них и задумался. Удастся ли одолеть француза и насколько легко. На моей стороне неведомые ему сведения, собранные десятками поколений фехтовальщиков. Но, у него-то боевой опыт и опыт дуэлей с отличными бойцами. Бой будет интересным, это уж точно.
Еще связанными мы вели, посаженных на плохоньких лошадок, беев. Самого Богатура я разместил на лошади средней руки. Все же этот боец вызывал у меня некое уважение. Простой, хороший воин, делающий то, что должно. Не струсил в тяжелый миг. Да, враг, но вполне достойный.
Все татары, сопровождающие нас, молчали. Только злые взгляды бросали. Лица кривили.
А еще две лошади везли тело Кан-Темира и его голову.
Добрались. Место было красивым. Слева и справа лес, густой. Там старицы и заболоченная территория. За спиной — просека, что люди Жука за зиму вырубили. От Поля к холму, на котором острог. Солнце, взошедшее в зенит, припекало, ярко освещало, уходящее далеко вперед зеленое море. Степь без конца и края. По ней к нам приближались послы.
Есть хотелось, время обеда прошло, а перехватить мне удалось только пару сухарей. Но работа требовала моего присутствия. Уж больно важны были эти переговоры. После них — уже и отдохнуть можно, спокойно сидеть в остроге и приказы раздавать.
Расстояние сокращалось. Когда между нами и татарами осталось каких-то метров сто, от их отряда отделился наш патруль, ускорился, подъехал. Степняки остановились, выжидали.
Служилый человек кивнул мне, проговорил:
— Мы их в поле встретили, воевода, и сопроводили. Говорят послы от Дженибека Герайя. Главный, молодой совсем, Мубарек.
Пока говорил, я изучал пришедших людей. Лошади выглядели усталыми — гнали они их, это точно. С рассветом выехали и за несколько часов быстрой скачки преодолели путь от стана сына хана до… Где там их дозор увидел?
На каждого всадника по три скакуна.
Люди — без доспехов, налегке. Хотя… Один всадник, что стоял подле внука хана, вел четыре лошади и казался мне знакомым. Хотят, татары были дял меня прилично так похожи друг на друга. Один скакун был нагружен скарбом. Не сильно, чтобы не менять ее каждый раз. Но. Имущество там какое-то было. Дары?
Остальные, снаряженные для быстрого рывка и отхода, а не боя. Это видно было сразу. Опытные, личные телохранители и приближенные. И во главе тот самый парень, что встретил меня в татарском лагере. Тот. кто знал русскую речь.
Да, для вас то он молодой, а для меня с моим то, современным, восприятием — совсем еще юнец. Школьник, если так задуматься. М-да, были времена. В три года на лошадь сажали казака. Да и татарина, уверен, в такое же время. А дальше — опыт и школа жизни.
Боец, что доложился, ждал моей реакции.
Я кивнул, привстал на стременах. Всмотрелся. Мальчишка улыбался, толкнул своего коня пятками и двинулся чуть вперед, один. Кто-то из сопровождения попытался перечить ему. Но внук хана только руку поднял. Даже слово не сказал.
Последовал примеру и двинулся ему навстречу, оставив своих собратьев и всю нашу процессию за спиной.
Поравнялись где-то посередине. Полсотни метров туда, полсотни — обратно. Если тихо говорить, вряд ли даже с отличным слухом кто-то что-то сможет разобрать. Слишком далеко. Вот и отлично.
— Рад видеть тебя, русский воевода. — Мубарек, судя по его выражению лица, действительно был рад. Он не боялся, смотрел с довольной улыбкой, с неким уважением и интересом.
— И я тебе рад, сын Дженибека Герайя, да будут долги лета его жизни, и приумножится достояние. — Чуть склонил голову в знак уважения. — Я узнал твое имя от своих воинов, славный Мубарек.
— Да, я встречал тебя неофициально. Не назывался. А теперь скажу. Я Мубарек Герай, сын Дженибека Герайя, приемного сына Селямета Герайя и потомок Чингисхана.
Я с трудом сдержал пренебрежительную мину. Так-то, наверное, и вправду была в нем какая-то капли крови от Чингизидов. Только… Ну на столько же давно это было и на столько размылось, что и… Но, у нас же тоже… последний прямой наследник Рюрика умер без наследника и получай Смуту!
