И здесь над холмом как раз и раскатилось:
— Татары! Татары утекли! Измена!
Встряхнулся. Отбросил вялотекущие мысли о прошлом.
Опасения были не пустым звукам. Чувствовал я, что вот сейчас что-то да произойдет. Ждал подвоха от донских казаков. Но там все легко пошло. Тогда. Кто-то из сотников и атаманов — моих офицеров. Да, до этого слова еще далеко, сам себе их так обозначил.
— Яков! Тренко! — Заорал так, что казалось стоящие вокруг сосны качнулись.
Хорошо бы собратья не ушли далеко.
Позиция инженера Филки тоже рядом, только он, черт возьми, невоенный человек. Нападут на него не отобьется. А он мне ох как потребен.
— Григорий, за мной, к лазарету!
Подьячий навострился, уже был готов бежать к пленным татарам.
— Нет, ловушка это. Нижегородца убивать идут, нас отвлекают. — Осмотрелся, добавил, быстро оценив ситуацию. — Мое слово. Чую.
Лицо подьячего изменилось на удивленное. Но он знал мои причуды и не раз видел, что-то что делаю приносит успех и победу.
Снизу раздались крики я увидел застывших у подъёма и смотрящих на меня братьев Чершеньских. Далеко, метров сто, но, может, услышат. Должны.
— К реке! Никого на лодки не пускать! — Махнул им рукой. — К реке!
Младший, Василий кивнул.
— Вперед!
Мы с Григорием быстро стали подниматься. Тропа петляла, где было можно шли напрямик. Добрались до лазарета. Серафима здесь не было, люди выглядели напряженными, удивленными. Во взглядах стоял немой вопрос. Вроде бы бой закончился, так что же происходит? Почему кричат про татар, какая измена?
Охраны не было. Батюшка взял людей, побежал разбираться. Видимо, попался на уловку.
Но тут я увидел человека, которого уже думал, что потерял. Пантелей неспешно выворачивал справа, обходя острог.
— За мной.
Раскатистый выстрел, потом второй. Внутри в черте стен, окружающих хутор.
— Зараза!
Выхватил саблю. В левую руку взял пистолет, помчался вперед к воротам. Двое стрельцов, стороживших вход, вскинули ружья, но не понимали, что происходит. Пальба была в самом тереме. От входа в поместье не видно, что происходит. Черт!
Из здания слышался звон стали, крики, ругань. Я узнал французский язык. Франсуа там, это хорошо. Он мастер клинком махать. Двоих в бою стоит.
— Сколько? — Выпалил, пробегая мимо поста.
— Трое! — Выпалил ошарашенный боец. Навострился за мной бежать.
Да, не думал я, что у них здесь все не очень хорошо с караульной службой.
— Стоять! Пост держать, внутрь только Тренко и Якова. Больше никого!
Раздался еще один выстрел. Моя Ванька орал что-то, как безумный.
— Живым! Живым брать! Хотя бы одного! — Кричал я, двигаясь от ворот к двери в терем.
В сенцах шел бой. Это я понимал уже на подходе. Подбежал, на меня распахнулась дверь. Увидел спину отбивающегося от наседавших изнутри, человека. В нос ударил запах жженого пороха. Внутри было дымно.
Там, в помещении слышались стоны, безумный девичий визг, крики, ругань.
Недолго думая, я шарахнул отступающего по голове. Он мне был не знаком, значит, находиться здесь не должен. Два стрельца, француз, Ванька, нижегородец и девушки, это те — кто здесь точно был моими союзниками. Остальные, бабушка сказала надвое, по ходу дела разберемся.
— Что здесь! — Крикнул я внутрь.
Там как-то все уже стихало.
— Врача! — Орал Ванька откуда-то изнутри. — Хозяин, врача!
— Нормально, Игорь. — за дверным проемом меня встретил Франсуа. — Кончено все.
Он стоял боком, в руках шпага. Клинок ее упирался в горло какому-то воину в маске, натянутой на лицо.
Я осмотрелся. С солнца в полумраке было все не так уж хорошо видно. К тому же мешал дым, пахло кровью, порогом и смертью. Один из стрельцов лежал в углу, стонал, прижимая руки к груди. Кафтан его был окровавлен. Пулевое ранение в легкие, скорее всего, не жилец. Второй зажимал левой рукой правую, в которой держал, но уже опускал клинок. На полу валялся одетый в старый, потертый кафтан мужик. Распластался истекал кровью, признаков жизни не подавал. Еще один, похожий на него по одежде прижимался к противоположной от стрельцов стене. Как раз его удерживал француз.
— Только дернись, только дернись. — Говорил он на своем немного напевно.
Бок его пленника кровил. Оружие валялось у ног.
Ванька замер с дымящимся пистолем в руках, трясся и смотрел на меня широченными глазами.
— Врача. — Просипел он в очередной раз.
Был бы он здесь. Этот ваш врач.
Самое важное. Путята Бобров, нижегородский торговец и дипломат поневоле был жив. Забился в один из углов, держал саблю наготове. Зажимал свободной от оружия плечо рукой. Шапка сползла набок. Глаза совершенно бешеные, дыхание сбитое. Все свидетельствует о том, что нападение оказалось внезапным и он растерялся. Но как-то на инстинктах отбился.
Везение, удача на моей стороне.
Из комнаты доносились всхлипы и повизгивание. Девушки явно не пострадали, враг не стремился проникнуть в комнату. Его целью был нижегородец. Но от стрельбы у прекрасного пола случилась истерика.
— Ванька! — Слуга уставился на меня. — Молодец! Хвалю! Иди, девок в чувство приведи! Напавших на улицу, связать, раненных в лазарет.
