Колеса телег то и дело застревали на ухабах. Рессоры ломались, приходилось сгружать, перекладывать имущество с одной телеги на другую. Производить срочный ремонт. Благо — основное войско было у нас конным, и это помогало. Заводных лошадей впрягали вторыми номерами, тягали повозки в горку, где это нужно.
Но, все же дорога старалась обходить все эти неровные места. На мою радость вблизи Воронежа их было немного. Территория преимущественно представляла собой равнину с небольшими изломами местности.
Но дальше начиналась более лесистая территория.
А когда мы к Туле подходить начнем, даже думать не хочется. Там и леса гуще, и болот больше, и речушек всяких. Но, надежда была, что близость к Москве сформировала там более развитую инфраструктуру и будут там мосты для перехода хотя бы малых водных преград. Не все Смута уничтожила, не все сломала.
Осмотрел я отходящий ко сну лагерь. Сотники после совета разошлись по своим отрядам. Рядом был Ванька, сидящий и пялящийся как-то бездумно в костер. Сопел что-то, нос совсем повесил. Пантелей с Франсуа о чем-то пытались говорить. Если днем француз на марше гонял от сотни к сотне и требовал, чтобы шли ровно, в колоннах. Держали строй. Ругался. Жестами показывал бойцам как надо. То сейчас он впитывал науку от нашего богатыря.
Стоит сказать, что иноземец оказался невероятно смышленым и способным.
Рядом сидел татарин и тоже пытался что-то уловить из обучения. Ему знания так же были потребны. Но, ему было прямо тяжело. Хотя самую базу в каких-то штук пятьдесят слов на нашем он все же знал. А дальше — очень тяжело давалась ему речь.
Богдан наблюдал за всем этим, улыбался и подшучивал. За что ловил недовольные взгляды Пантелея. Но, слишком сильно границы он не переходил, поэтому и я вмешиваться не стал, и какой-то ругани не назревало.
Наоборот, все это походило на зарождающуюся в походе дружбу. Товарищество.
— Ванька, ты чего нос повесил? — Спросил я.
— Да, хозяин. — Посмотрел он на меня. — Я же человек не военный. Я же слуга ваш. А тут…
Он носом шмыгнул.
— Чего тут?
— Воевать идем. Батюшка ваш тоже так вот ушел и что?
— И что? — Я насторожился.
— Убили. — Покачал он головой сокрушенно. — И начались с этого наши с вами мытарства.
— Что было, Ванька, то быльем поросло.
— Дивлюсь я на вас, хозяин. — Он уставился на меня. — Когда мы этой дорогой сюда ехали, каждого куста вы боялись. Стенали, говорили, что не в силах больше. А сейчас вон…
Махнул рукой.
— Что? — Я улыбнулся.
— Подстелили сами себе подстилку. Сами лапника нарубили, чтобы теплее было. У костра сидите, улыбаетесь. — Он понизил голос. — Будто и правда подменил вас кто в Чертовицком том проклятом.
— А если и так? То что? — Я посмотрел на него с кривой усмешкой.
Он глупо уставился на меня, моргнул, икнул.
— Как… Как же так, хозяин. Вы же, это вы. — Показал рукой на меня. — Вот.
— Ну, если веду себя не так, то что?
— Так, вы сами сказали, как там… — Задумался. — За одного битого пять небитых дают.
О как, приумножил ты количество небитых, но может и правильно.
— Ладно, Ванька. Отдыхай.
Он кивнул, вновь уставился в костер. Продолжил:
— Хозяин, а дальше что будет?
— В смысле?
— Ну… Идем мы вот к Ельцу. Там что?
— Не знаю, Ванька. Как дело пойдет. Хочу людей на свою сторону переманить. Мы же ради Родины здесь все стараемся. Кровь проливаем.
Он вздохнул.
— Хорошо, а потом?
— Потом Тула.
— Тула… — Он задумался. — Были мы там с вами, хозяин. Хороший город. А когда до Москвы дойдем, то что?
— Да что ты заладил, Ванька. — Я рассмеялся. — Дойдем, Собор Земский соберем и Царя на трон посадим. И будет все у нас на Руси как надо. Благолепие.
Он уставился на меня, протянул:
— Благо…Лепие. Успокоили вы меня, хозяин. Спать пойду, а то вы же завтра с утра пораньше поднимите всех.
— Подниму.
Устроился поудобнее, поворочался, смежил веки. Провалился в сон.
Утро встретило холодной росой и поднявшимся ветром. С юга и востока он гнал облака. Вроде бы не тучи пока — белые, кучные, пушистые такие. Первое, которое я увидел — на большого барашка похоже.
Костры еле теплились. Перекусили мы остатками ужина и выдвинулись. Как и планировали достаточно шустро, с новыми силами добрались до местности, полной овражков, балок и всяких иных изгибов ландшафта, покрытых редким лесом.
Здесь дорога сильно петляла. Дозор вновь сообщил, что приметил совсем свежие, утренние кострища недалеко от тракта. Наблюдали за нами, смотрели пристально.
В очередном изгибе дороги я и мои телохранители отделился от основной нашей армейской процессии, добрался к идущей плотно сотне Якова.
— Готовы?
Сотник только кивнул в ответ.
И мы, как только выдалась такая возможность, свернули одной из балок влево от дороги. Прошли чуть, вывели коней и по бездорожью устремились на север.
Час, два, три по моим прикидкам прошли. Еще до обеда вышли мы вновь на дорогу. Выслали вперед авангард. Позади метров на сто — арьергард и по бокам, чтобы из лесу не налетел никто — дозоры. А сами на заводных лошадях, не сильно их подгоняя, но поспешая, двинулись к Задонску. Так, про себя я назвал это место по старым своим воспоминаниям из прошлой жизни.
