Лес несколько раз менялся. То дубы могучие, разлапистые стояли вокруг. Холодом от них веяло. То пирамидальные, корабельные красавицы сосны взметались вверх.
Шли без приключений. Тихо было как-то, безлюдно совсем. На обеденный привал остановились. С дороги сошли. Здесь слева, по моим прикидкам должна быть излучина Дона сильно к нам выступающая.
Костры не палили, перекусывали, коней кормили.
И тут со стороны нашего замыкающего дозора раздалась стрельба.
Встрепенулся. Стрельба затихла. Слышны были стоны и крики.
Недалеко. Метров двести за поворотом дороги. Там как раз холмик был, обошли его недавно. Наш арьергард, тыловой разъезд там. На него кто-то налетел.
Сразу махнул в седло, помчался туда. Пантелей мешкал, отставал. Татарин и казак мчались рядом. Еще несколько бойцов тоже рванулись следом. Все остальные подхватывали аркебузы, стали занимать оборону.
Яков шустро раздавал команды
Лететь было недалеко. Из-за деревьев и неровностей местности виделось все ближе место боя. Три лошади без седоков. Трое наших гарцуют с пистолетами, еще один спешился с саблей, навис над кем-то.
— Сдавайся! Оружие! — Слышались крики. — Бросай! Бросай, говорю!
— Не убивайте! Свои мы! Свои!
— Да какие свои! Черти! Вылетели.
Я взлетел на взгорок, остановился, осмотрелся.
— Воевода! Вот. — Один из бойцов, что был в седле, указал на происходящее.
На изгибе дороги мои люди остановили двоих. Жестко, не думая о последствиях, встретили огненным боем. Понимали — все, кто не свои, могу быть врагами, лазутчиками, разведчиками. Один у обочины привалился к дереву, рука сжимала топор. Крови вокруг много, горлом идет, одежда тоже вся ей пропитана. Нога подвернута неестественно. Нет, с текущим уровнем медицины не жилец, это точно. Второй, свалившийся в небольшой овражек, прятался между корней. Отмахивался саблей от наседающего на него пешего. Кричал.
— Не убивайте! Свой я!
— А ну, живой нужен. — Приказал я. Слетел с коня, подбежал, встал сам над этим, прячущимся в яме.
Лицо испуганное, волосы засаленные, в бане давно не бывал бедолага. Кафтан грязный. Кроме плохонькой сабельки иного оружия вроде нет. Пистолета уж точно.
— Свой я! Свой! Братцы!
— Да не ори! — Гаркнул громко, и он как-то поутих, смотрел на меня во все глаза.
Сам я перевел взгляд на замершего рядом по стойке смирно бойца, что пытался принудить отбивающегося к сдаче.
— Здесь сам. Осмотри раненного, жив ли, что с ним. — Добавил. — Осторожно, смотри чтобы ножом не пырнул. И лошадей гляньте, что там.
Это уже большое относилось к двум оставшимся, что продолжали сидеть в седлах и смотреть по сторонам.
— Еще кто был?
— Нет, только двое.
— Мы их остановить пытались. Миром. — Проговорил пеший с толикой страха в голове. — А они удирать надумали, ну и…
Ясно, приказа ослушались, хотели в лес уйти.
— Работай.
— Сделаю, воевода. — Он поклонился и трусцой помчался выполнять указания. Осматривать тяжело раненного, что лежал у дерева. Выпалил. — Васька, Семка, чего замерли, давайте лошадей. Я тут.
Всадники быстро спешились, но мне до них уже не было особого дела. Молодцы, наградить надо. Не растерялись, сработали неплохо, удрать не дали. Хорошо, что одного живым оставили. Лучше бы двух, но их можно понять. Вылетели на них какие-то всадники, остановиться не пожелали, удирать начали.
Ну и давай мои палить. А как иначе?
— Кто ты? — Обратился к замершему в канаве мужичку.
— Я-то… Я-то… Борщ Банщик я, во… воевода. — Он икнул.
Ну и имечко у тебя, мать честная. Сабля дрожит в руках, боец никакущий, либо притворяется и хитрит. Но, второе вряд ли. Струсил, запаниковал, с лошади слетел при стрельбе. К земле прижался, заполз сюда, думал, обойдется. В целом — повезло ему. Пулю не словил, живой. А напарник отойдет скоро.
— И что же ты здесь делаешь, Борщ? — Я улыбнулся. Без этого имя произносить было просто невозможно.
— Я-то, я-то… — Он опять заикался. — Это… Ехали мы с…
— Мертв он, воевода. — Выкрикнул один из моих людей. — Кровью изошел.
— Пресвятая дева. — Борщ услышал, начал креститься левой рукой, саблю из правой не выпускал.
— Ты что же это делаешь? Охальник! Кто же так крест кладет. — Проворчал гарцующий сзади меня Богдан.
Я руку поднял. Тихо, мол. Это потом. Но, казак-то прав был. То ли ты Борщ малость дурной, то ли… Дюже хитрый. Скорее первое.
— Откуда ехали, куда?
— Так оттуда и туда. — Он опять икнул.
Ах ты же зараза такая. Дурить вздумал.
Я примерился, сделал шаг в сторону. Сопротивляться он даже не решился. Просто оружие выставил, моргал широко раскрытыми глазами.
Спрыгнул вниз, насел на него. Саблей Борщев клинок отвел в сторону и с силой саданул ему левой прямо в ухо.
— А… ааа. — Заревел он, падая на скат канавы.
Пнул его не сильно раз, второй. Не чтобы покалечить, а так для понимания. Дурить в такой ситуации и нести чепуху не нужно. Важно отвечать, коротки и по делу. Тогда больно не будет. А еще надо бы оружие бросить и сдаться. Чего он пока что, даже валяясь носом в земле, не сделал.
Упертый.
Пришлось после ударов на руку наступить, чтобы пальцы на рукоятке сабли все же разжались.
— Бо… Больно. — Застонал пленник.
