Еще часа через два по моим прикидкам слева из-за поворота батюшки Дона появились лодки казаков Чершенского. Флот двигался быстро. Скоро они уже начали приставать, вытаскивали суденышки на берег. Выглядели утомленными, но довольными.
Иван, бывший атаман, а теперь полутысячный соскочил с первой, подошел. Выглядел он утомленным и напряженным.
— Здрав будь, воевода. Как вы тут?
— Да как. Переправу спалить не дали. Монастырь тоже.
Он уставился на меня.
— Монастырь?
— Да, приказ у Елецких местных дозорных был. Сжечь постройки все, когда татары подойдут.
Лицо его стало еще более удивленным.
— Вот твари. Храм святой… А что за татары, откуда?
— Так это мы, татары. — Я усмехнулся.
— Как так?
— А вот так. Воевода Елецкий решил, что мы, и есть воинство татарское. То ли он так обхитрить своих людей решил, чтобы против русских их не настраивать. То ли уверовал, что татарские рати в сговор с нами вступили. И мы первыми идем, а за нами целая орда. Тут не ведаю, что ему в голову взбрело. — Пожал плечами, добавил. — Пока только десятника одного поймали и допросили.
— Чудно. — Протянул он.
— Вы как, Иван?
— Да как. — Он сокрушенно махнул рукой. — Трудно, вот как. Течение сильное, выгребать против, дело не легкое. Но, казак, коли надо, все сдюжит. Вот и здесь, смогли и если надо еще, еще сделаем.
— Надо. Думаю, до бродов тоже на судах идти. Но, поглядим. Сотников ждем и обсудим. Мысли-то у меня насчет Ельца есть.
На лице Чершенского застыло выражение, показывающее, что не сомневается он в том, что план у меня насчет дальнейших действий имеется. Опыт военных советов и действий против Кан-Темира показали, что готовлюсь я заранее и примерно понимаю, как и куда двигаться для выполнения поставленной задачи.
Мы продолжили работать.
Еще через пару часов стали подтягиваться сотни основного воинства. Вначале пришла одна конная, затем потянулась пехота и обоз. Его я сразу распорядился отправлять на паром, перевозить телеги за телегами без промедления.
И тут, встречая служилых людей во всеоружии, приметил, что от острога к нам, собравшимся здесь близ него, движется процессия монахов с большим деревянным крестом в руках.
Что за крестный ход? Что за суета?
— Построение! — Заорал я что есть мочи.
Сотники подхватили мой приказ. Стали гонять своих людей. С марша строить войско в шеренги, преодолевая хаос. Загудел один рог, затем другой. Бил барабан, раздались звуки свистулек. Войско разворачивалось, перестраивалось в парадные коробки. С правого берега Дона на пароме и на лодках Чершенского поспешили бойцы, охранявшие там лошадей. Все хотели быть причастны к происходящему священному действу.
Монахи пели что-то. Разобрать у меня их речь не очень получалось.
Процессия их медленно двигалась ко мне. Впереди двое тащили тот самый крест. Один — мой знакомый старец, с которым я разговоры говорил… Второй — чуть помоложе, но тоже преклонных лет. Он нес какой-то сверток в руках.
Что бы это могло быть?
Приближались, я все больше изучал — что же там. И, казалось, мне, что расшитое что-то. Яркое, пестрое. Странно — откуда такое у монахов в таком вот монастыре-то?
Остановились они, замерли. Монахи все, кроме двух старцев, тянули какой-то напев. Не очень складно, но достаточно воодушевляюще, чтобы воинство мое воспрянуло духом после полуденного перехода.
— Православному же воинству нашему, на Тя уповающему, подажь…
Дальше не разобрать.
Потом еще:
— Подаждь нам силу и крепость на всех врагов наших… Аминь!
Монахи проследовали прямо ко мне, занявшему место где-то, примерно в центре строящегося для парада и смотра войска. Люди замерли. Ждали. За спиной моей продолжался хаос, но он постепенно сходил на нет.
Минута, две.
Монахи пели. Двое старцев смотрели на меня. Взглядом буравили. А я просто смотрел на них. Время на переправу мы, конечно, теряем. Но, укрепить боевой дух и благословение — это то самое, что я хотел. Ради этого здесь мы и пошли.
Наконец-то началось.
— Игорь Васильевич, воевода! — Вещал старик, с которым говорил я. — И вся рать твоя христолюбивая. Все воинство господне, что стоит здесь пред нами и на дело великое подвиглось. Прими благословение господне. А мы, рабы божие вручаем в руци твои, воевода, дар сей!
Один из старцев, тот, что до этого был мне не знаком, шагнул вперед и развернул полотно, что до этого держал.
Красное знамя — больше похожее на стяг, икона на нем, желтые кресты, звезды. Стоп!
За спиной моей люди замерли в оцепенении.
Под голубым небом, по которому гонимые ветром мчались за горизонт облака, стояло мое воинство. Тысяча человек. Сила, искра, из которой долго разгореться пламя войны, очищающей Русь от смуты.
