В тесную кабину влезли вдвоем с молодым техником, добиравшимся на север из Крыма. В городе техник купил арбуз, но доесть не успел и держал остаток на коленях завернутым в бумагу. Они летели в одном направлении. Егор
– на Егоркин ключ, техник – в город Удачный, где выстроили недавно химический комбинат.
Не успели они расположиться удобнее, как винт взревел, увлекая машину вперед. Мимо бортов понеслись клочья травы, бумага, солома. Самолет затрясся, пробежал по площадке и замер. «Не берет!» – подумал Егор облегченно. Он уже хотел вылезти и потребовать деньги обратно, но, взглянув за борт, испугался.
Самолет низко висел над дорогой, а навстречу неслись крыши, утренние, длинные тени стогов, телеги, коровы, кусты. В морозном воздухе слоями плыл дым. Чита уходила на запад, подмигивая светофорами, стеклами, последними фонарями. . Боком, боком упала вниз галка, нырнул под крыло самолета паровоз. Иней на плоскостях самолета сверкал нестерпимо – шли прямо на солнце.
Вдруг город накренился, завертелся степенно и плавно, точно карусель на разбеге, а небольшое озерко за мостом стало боком – вот-вот опрокинется в степь.
Арбуз упал и покатился под ноги. «С ума спятил, чертов мальчишка. Лево! Лево! Эх, жизнь!» И Егор поспешно вобрал голову в плечи.
Так, зажмурившись, вцепившись в борта, с бородой, задранной к небу, он готов был принять обидную смерть.
Но мотор ревел теперь глуше, спокойнее. Ветер стал неожиданно мягок, а сквозь веки просвечивала ровная солнечная теплота. И Егор осторожно открыл один глаз.
Перед ним в круглом зеркальце виднелся край шубы и легкая белая масочка мальчишки-пилота. В узких щелях поблескивали озорные глаза. «Шалыган какой-то, – подумал с обидой Егор. – Наблюдаешь? Обрадовался?»
Он с трудом поймал бороду и, заправив ее за ворот овчины, сделал вид, что зевает: подумаешь, самолет, – и мы, однако, летали достаточно.
. .Шли на большой высоте над просторной землей.
Всюду горбатились сопки, заросшие бурой кабаньей щетиной. Река лениво покачивалась в просвете между верхним и нижним крылом. Кое-где над тайгой стояли озерки молочного дыма. Горело мелколесье. Бледные огоньки еле шевелились в хвойной шкуре, оставляя седые подпалины.
На полдороге к прииску техник вдруг расщедрился и предложил Егору докончить арбуз.
Они ели его на ветру, собирая семечки в горсти. Липкий сок тек от кисти к локтю, вызывая озноб. Техник вскоре ослаб и хотел выбросить за борт горбушку, но Егор не позволил. Он доскреб мякоть ложкой, а сок выпил из арбуза, как из чашки.
Потом они стали беседовать, крича во все горло, но не понимая друг друга.
– Что? Иркутск? Да-да. . Викентий Корнилыч.. Не слышу! Да-да... Четыре шурфа... – кричал техник.
– Во-во, в девятьсот третьем... Кириллыч... Во-во! Обратно на ключ!
Егор сидел на мешке, согнув колени, удивляясь, почему ветер задувает с хвоста самолета. Вытянуть ноги мешали педали, все время качавшиеся на дне кабины. Стоило упереться в одну из них, как педаль упруго возвращалась на место, а летчик в зеркальце грозил кулаком.
Вокруг было все то же. Тайга, ленивые реки, распадки, дымки. В оранжевом воздухе кружились тончайшие ледяные иголки.
Тайга. . урчание мотора. . солнце. . тайга. . И Егор задремал.
До прииска было далеко. Егор помнил это отлично.
Стерлись имена, лица, названия рек и станиц, но прочно осталось ощущение бесконечной, нестерпимо тяжкой дороги тайгой. Вьюками и на плотах добирались на ключ двадцать семь суток.
. .Пролетели горное озерко, миновали угрюмый хребет
Оловянный, пожарище, плюгавую реку Чижовку и вышли, наконец, к городу Удачному, где работал спутник Егора.
Городок был горный, красивый, с белыми каменными домами и садом в виде звезды. Рядом с ним, в котловане, точно овцы, теснились старые избы. А по широкой дороге к заводу шли десятки, если не сотни машин.
Егор хотел было спросить, какой продукт выпускает завод, но вовремя остерегся, вспомнив, что химия – дело секретное. Да и поздно было: сильно стреляя, самолет шел на посадку.
Техник сразу выскочил из кабины и побежал по тропинке к поселку, а Егор с наслаждением вытянул ноги и утопил нос в овчине. Он оглох, размяк от долгого шума мотора. Что ни говори, а на твердой земле спать спокойней.
– Да вы что? – спросил пилот удивленно. – Укачались?
– Ступай, ступай, – строго ответил Егор. – Хочу – сплю, хочу – песню пою, мое место плацкартное.
Он так разворчался, что и слушать не хотел мальчишку-пилота, болтавшего разные глупости. Мало ли что самолет никуда не пойдет. Триста целковых заплачено! Если мотор барахло, пусть дают другую машину, хоть на руках несут до ключей.
И только когда подошел толстый начальник с крылышками на рукаве и объяснил, что Егоркин ключ и город
Удачный – одно и то же, старик разом стих и позволил вынуть мешок из кабины.
– Значит, Егоркина ключа теперь нет? – спросил он тревожно.
– Значит, нет, – ответил начальник.
– Что же, кончилось золото?
– Нет, не кончилось. Вы к кому?
Улыбочки, которыми обменялись пилот и начальник,
неприятно кольнули Егора. «За сезонника принимают», –
подумал он с горечью, но вслух сказал нарочито важно и строго:
