Было два пути. Или вступить в борьбу со всей колониальной надстройкой, или, наоборот, сотрудничать с бельгийской администрацией и до конца жизни носить бельгийскую карточку о гражданстве. Второй путь легче — его диктовал и практический подход к жизни. Политической деятельностью, которая к тому же запрещена законом, можно заниматься долгие годы, не добившись ощутимых результатов. Тюрьма охладит пыл заблуждающегося и наставит его на путь истины. Лояльность к властям вознаграждается незамедлительно. Смотришь, африканца продвигают по службе, увеличивают ему заработную плату, направляют на обучение в Бельгию — за терпимость и послушание. Преуспевающие африканцы, поднакопив денег, занимались бизнесом. Их сокровенная мечта — стать вровень с материально обеспеченными бельгийцами и тем самым подтвердить пропагандистский тезис колонизаторов о том, что и среди африканцев могут появиться свои Ротшильды.
Никто из конголезцев в Стэнливиле так и не сделался владельцем фабрик и заводов, директором банка или компании. Но какое-то подобие того класса, название которому — буржуазия, — появилось. Бельгийцы не видели в богатеющих конголезцах сколько-нибудь серьезных конкурентов. Слабая, лишь нарождающаяся африканская буржуазия не в состоянии была выполнить отводимую ей историей роль: у нее не было сил и средств, чтобы противостоять нажиму иностранных монополий.
Катанга вносила поправки в этот вывод, пригодный для Стэнливиля и других провинций Конго. Катангские вожди вставали на путь обогащения. Правда, у них был противник гораздо сильнее. По богатству и влиянию, по международным связям с «Юнион миньер» никакая другая компания не могла тягаться. Но верно также и то, что в Катанге появились африканские миллионеры. Чомбе, прозванный «денежным сейфом», Годфруа Мунонго и другие обладали состоянием, ставящим их в один ряд с богатыми европейцами. Особенность Катанги состояла и в том, что политическое движение в провинции возглавляли или европейцы, или африканцы из богатых, знатных семей.
На митингах Мунонго приказывал, а не убеждал, что считалось само собой разумеющимся для отпрыска могущественного вождя. Национальное движение докатывалось в Катангу в значительной степени ослабленным. Препятствовала и ничем не прикрытая полицейская слежка. В особом положении находилась катангская жандармерия: она не подчинялась непосредственно бельгийским властям из Леопольдвиля, а состояла при «Юнион миньер». Собственную охранку имели все предприятия. Личная стража была у каждого высокопоставленного администратора. Элизабетвиль всегда претендовал на роль первого города бельгийской колонии. Межплеменные перегородки, ревностно охраняемые вождями, разделяли отсталое крестьянство, сохраняли его консерватизм и порой сбрасывали со счетов в серьезной политической кампании.
Знакомясь с заключенными, расспрашивая их о жизни, Лумумба убедился, что большинство из них — выходцы из Касаи и Восточной провинции. Катангские тюрьмы считались самыми надежными.
…Если бы сейчас оказаться на воле! Мысленно он произносил речи перед рабочими «Юнион миньер», разъезжая по Катанге, встречался с Чомбе, с вождями. Но больше всего его тянуло в родную касайскую провинцию, где его понимали лучше всех и где каждый житель узнавал его издали. Впрочем, теперь вряд ли узнают. Оброс, похудел, одежда поистрепалась. А время движется и в тюрьме: официант из Элизабетвиля отсидел свой срок и пришел прощаться. Они успели подружиться, сблизиться.
Жаль было расставаться с парнем. Но он сделал свое дело, подготовил и замену — перепиской Лумумбы будет заниматься другой, надежный, проверенный, третий раз угодивший в тюрьму по одному и тому же обвинению: оскорбление белого человека. Через пару дней он вручил Лумумбе письмо от жены Полин, которая переехала к родственникам в Леопольдвиль. Редкая радость для арестанта.
Время суда по-прежнему не назначали. Значит, сидеть. Значит, работать, анализировать, готовиться к тому, что может произойти за тюремной стеной, в Катанге и за Катангой.
Почти три четверти века бельгийцы дотошнейшим образом изучали эту африканскую страну. Наука сказала свое веское слово во всех областях: в истории, географии, этнографии, социальной сфере. Бельгийцев, владевших конголезскими языками, было отнюдь не меньше, чем конголезцев, знающих французский. На библиотечных полках стояли тома о Бельгийском Конго. Была издана Конголезская энциклопедия.
