– Мне, Стэнли, – ответила Карин со своего стула. – Посол Кортленд был так любезен, что позволил нам пользоваться комнатой для гостей. Я отлично выспалась, но мой приятель не мог оторваться от телефона.
– Только после того, как ты поклялся, что он стерилен, – добавил Дру.
– Здешние телефоны не удалось бы прослушать самому святому Петру – так его называла моя дорогая депортированная мама. Кому ты дозвонился,
– Мы все перезваниваемся с Соренсоном. У него тоже наметился некоторый прогресс.
– Он что-нибудь сказал о наемном убийце из Вирджинии?
– Он прижал его к ногтю. Этот сукин сын не может даже в туалет сходить без того, чтобы они не услышали.
Дэниел Кортленд повесил трубку, неловко повернулся на стуле и вздрогнул, кивая Витковски.
– Привет, полковник, что происходит в больнице?
– Это в компетенции британской МИ-5, сэр. Пульмонолог заявил, что заметил Вудварда из Королевского хирургического колледжа, который заявил, будто министерство иностранных дел поручило ему обследовать миссис Кортленд – по вашей просьбе. Они сейчас это расследует.
– Я с такой просьбой не обращался, – сказал посол. – Не знаю никакого доктора Вудварда, а тем более уж Королевский хирургический колледж.
– Мы знаем, – сообщил Витковски. – Наш французско-американский отряд вовремя его остановил – он уже готов был вколоть стрихнин мнимой миссис Кортленд.
– Смелая женщина. Как ее зовут?
– Московиц, сэр. Из Нью-Йорка. Ее покойный муж был французским раввином. Она сама вызвалась помочь.
– Тогда нам надо отблагодарить ее, скажем, предложить отпуск на месяц полностью за наш счет.
– Я передам ей, сэр… А как вы себя чувствуете?
– Нормально. Царапина, ничего серьезного. Мне повезло.
– Не вы были мишенью, господин посол.
– Да, я понимаю, – тихо ответил Кортленд. – Ну ладно, поговорим о делах.
– Миссис де Фрис только что выражала вам признательность за гостеприимство.
– Учитывая выпавшие на их долю испытания, они могут находиться здесь сколько угодно. Полагаю, ваша охрана на месте.
– Почти что взвод морской пехоты, сэр. Стоит парням заслышать шаги или чих, сразу выхватывают оружие.
– Хорошо. Садитесь поближе, друзья, пройдемся еще разок по фактам. Сначала вы, Стэнли. Что у вас?
– Начнем с больницы, – начал Витковски, усаживаясь на стул рядом с Карин. – Положение было пиковое: на этого британского легочного специалиста, этого Вудварда, пришло-таки подтверждение с Ке-д’Орсе, будто бы он один из врачей миссис Кортленд. Правда, пришло оно с запозданием – сам он прибыл раньше.
– Чересчур небрежно для нацистов, – заметил Кортленд.
– Париж опережает Лондон на час, сэр, – высказал версию Лэтем. – Обычная ошибка, хотя вы правы, это небрежность.
– Возможно, и нет, – возразила де Фрис, и все посмотрели на нее. – А не появился ли у нас друг в стане английских нацистов? Как еще можно привлечь внимание к убийце, если не задержать подтверждение, когда оно необходимо, и не прислать его подозрительно поздно?
– Это слишком сложно, Карин, – возразил полковник, – и легко ошибиться. Очень уж слабое звено в цепи – агента легко бы выследили.
– Сложности – это наше дело, Стош, а ошибки-то мы как раз и ищем.
– Это что, урок свыше?
– Согласитесь, – поддержал Карин Дру, – она, возможно, права.
– Да, действительно, однако, к сожалению, пока нам этого не узнать.
– Почему? Мы тоже можем уцепиться за ниточку. Кто на Ке-д’Орсе дал разрешение Вудварду, хоть и с запозданием?
– В том-то все и дело, что выдано разрешение офисом некоего Анатоля Бланшо, члена палаты депутатов, Моро выяснил.
– И что?
– Ничего. Этот Бланшо никогда не слышал о докторе Вудварде, и звонок из его кабинета в больницу «Хертфорд» не зарегистрирован. Более того: Бланшо всего один раз звонил в Лондон, около года назад, причем из дома, чтобы сделать ставку в Лэдброкс на ирландском тотализаторе.
– Значит, нацисты просто воспользовались его именем.
– Похоже.
– Сукины дети!
– Аминь, хлопчик.
– А мне казалось, вы говорили, будто чего-то добились.
– Да, но не с Вудвардом.
– С кем же тогда? – нетерпеливо вмешался Кортленд.
– Я имею в виду «посылочку» офицера Лэтема, доставленную во Второе бюро рано утром, сэр.
– Лютеранского священника? – спросила Карин.
– Сам того не зная, Кениг – певчая птица, – сказал Витковски.
– И что он поет? – спросил Дру, подавшись вперед.
– Арию «Der Meistersinger Traupman». Мы ее уже слышали.
– Хирург из Нюрнберга? – допытывался Лэтем. – Шишка у нацистов, о котором Соренсон разузнал у… – Он осекся, беспомощно глядя на посла.
– Да, Дру, – спокойно сказал Кортленд, – у официального опекуна моей жены в Сентралии, штат Иллинойс… Я сам разговаривал с господином Шнейдером. Старик с болью вспоминает прошлое, былые ошибки, и что бы он ни сказал, я верю – говорит правду.
– О Траупмане он, безусловно, говорит правду, – согласился полковник. – Моро встречался в Мюнхене с бывшей женой Траупмана всего несколько дней назад. Она все подтвердила.
– Я в курсе, – по-прежнему спокойно сказал посол, кивая. – Траупман осуществлял операцию «Зонненкинд» по всему миру.
– А что Клод узнал о Траупмане от лютеранского священника? – спросила Карин.
