– Лифт появился гораздо позже, – ответил Бержерон, – а ваш коллега прав. Этот завод с грубыми, но прочными трубами был построен в начале XVII века династией Бовэ, чтобы накапливать воду для орошения их полей и садов.
Огромный старый квадратный лифт походил на те, которые используются на складах и в грузохранилищах, где надо перевозить с этажа на этаж товары и тяжелое оборудование. Скрипя и скрежеща, он неуверенно полз вверх, пока наконец не довез их до верхнего этажа. Жак открывал тяжелую дверь с таким явным усилием, что капитан Диец помог ему ее толкнуть. Тут же показалась представительная фигура генерала во французской военной форме. Он быстро и напористо заговорил с офицером Второго бюро. Жак нахмурился, потом кивнул, пробормотал несколько слов по-французски и быстро ушел с офицером.
– О чем они говорили? – спросил Дру, поворачиваясь к Карин, когда они вчетвером вышли из лифта. – Как ни быстро тарахтели, но я все же уловил что-то об «ужасных новостях».
– Это и есть суть, – ответила де Фрис, покосившись на двух французов, удалявшихся в сумрак кирпичного коридора. – Генерал сказал, у него ужасные новости и ему надо поговорить с Жаком наедине.
Вдруг раздалось отчаянное восклицание:
– Mon Dien, non! Pas vrai![159] – И следом скорбный вопль боли. Вся группа Н-2 ринулась в темный коридор.
– Что
– Я отвечу, чтобы наш друг мсье Лэтем все понял, – сказал Бержерон, привалившись к стене, по щекам его текли слезы. – Клод убит двадцать минут назад на подземной стоянке Второго бюро.
– О боже! – вскрикнула де Фрис, схватив Жака за руку.
– Как это могло
– Это нацисты, – прошептал, давясь словами, агент Второго бюро. – Они повсюду.
Из большого прямоугольного окна был виден обширный резервуар Бовэ. Они находились в огромном административном комплексе, обычно занимаемом управляющим водопроводной станцией и его сотрудниками, которых временно заменили военные, ответственные за фортификации. Командовавший ими генерал оказался достаточно умен и тактичен: он во всем советовался с гражданским управляющим и отказался воспользоваться его рабочим столом. Жак Бержерон больше пятнадцати минут говорил с Парижем, затаив дыхание и сдерживая слезы.
Генерал разложил карту и пачку снимков на огромном столе у окна и, пользуясь указкой, детально описывал оборонительные сооружения. Однако старый солдат отдавал себе отчет в том, что его аудитория из четверых человек слушает не слишком внимательно, то и дело поглядывая на офицера Второго бюро и прислушиваясь к его словам. Наконец Жак повесил трубку, поднялся со стула и подошел к их столу.
– Все гораздо хуже, чем мы представляли, – тихо проговорил он, глубоко дыша, чтобы вернуть себе самообладание. – Как это ни ужасно, но, наверно, к лучшему, что смерть настигла Клода именно там, где настигла, раз уж все было предопределено. Потому что выживи он – обнаружил бы дома убитой свою любимую жену. Она застрелена.
– Проклятье! – крикнул Дру, затем, понизив голос до угрожающего шепота, добавил: – Никакой пощады! Никакой пощады этим подонкам! Увидим – и убиваем, находим – и убиваем!
– Есть еще новость. Я считаю это неуместным, поскольку Клод Моро был моим учителем, отцом-наставником во многом, но факт остается фактом: указом президента Франции я назначен временным директором Второго бюро и должен вернуться в Париж.
– Я понимаю, почему вам не по душе назначение, Жак, – сказал Лэтем, – но я вас поздравляю. На вас бы не пал выбор, не будь вы лучшим кандидатом. Ваш наставник хорошо вас подготовил.
– Да, но это не важно, в любом случае через шестнадцать часов я подам в отставку и найду другую работу.
– Почему? – спросила Карин. – Вас могут назначить постоянным директором. Кого же еще?
– Вы очень добры, но я-то себя знаю. Я исполнитель, очень хороший исполнитель, но не лидер. Надо быть честным с самим собой.
– Случилось страшное, – сказал Лэтем, – но нам надо продолжать работать. Я должен это сделать ради Клода и ради Гарри. Начните все вновь, генерал, – продолжил он, – мы потеряли нить.
– Мне надо вернуться в Париж, – повторил Бержерон. – Я не хочу, но таков приказ, приказ президента, и я вынужден подчиниться. Приказам надо подчиняться.
– Тогда так и поступайте, – мягко сказала Карин. – Мы сделаем все возможное, Жак.
– Правильно, поезжайте в Париж и поддерживайте связь с Лондоном и Вашингтоном, – решительно заявил Лэтем. – Но, Жак, информируйте нас.
– Au revoir, mes amis.[160]
Офицер Второго бюро развернулся и с безутешным видом вышел из комнаты.
– На чем мы остановились, генерал? – спросил Дру, наклоняясь над столом. Диец и Энтони стояли по бокам от него, а Карин напротив.
