Патрульные Апокалипсиса полностью

– По причине, не имеющей отношения к вашей работе, – я же о ней ничего не знаю, ведь мы с вами совсем недавно познакомились.

– По какой же?

– Мы познакомились на днях, почувствовали влечение друг к другу, и у нас явно начинался роман.

– Это самое приятное из всего, что вы сказали.

– Не понимайте это буквально; мсье Лэтем, поясняю: это ширма на тот случай, если в посольство проникли наци. Тогда надо, чтобы эта новость распространилась быстро.

– Вы полагаете, парижские неонацисты поверят этому?

– А что им остается? Если это правда, они будут наблюдать за мной, полагая, что вы придете ко мне, и они вас выследят; если ложь, то на меня не стоит тратить время. В любом случае мое положение позволит мне помогать вам.

– Я понимаю: во имя Фредди, – с легкой улыбкой сказал Дру, заметив, что они въезжают в Марэ. – Но все равно считаю, что вы чертовски рискуете, леди.

– Можно мне сделать замечание по поводу вашего языка?

– Пожалуйста.

– Ваше постоянное, но бессмысленное употребление слова «леди» отчетливо показывает ваше пренебрежительное отношение ко мне.

– Я не хотел этого.

– Значит, это неосознанное смещение культурных слоев.

– Простите? Не понял.

– Слово «леди» в таких контекстах приобретает уничижительный смысл – «девушка» или хуже: «девка».

– Прошу прощения, – снова слегка улыбнулся Лэтем, – но я постоянно обращался так к матери, и уверяю вас, она никогда не воспринимала это слово как уничижительное.

– Мать может принять его как ласковое прозвище, принятое en famille.[53] Но я не ваша мать.

– Черт возьми, нет. Она гораздо красивее и не фыркает как кошка.

– Фыркает?.. – Де Фрис посмотрела на Лэтема и увидела, что его глаза смеются. Рассмеявшись, она коснулась его плеча. – Вы заработали очко, которое присудили мне, когда мы сидели в пивной. Иногда я воспринимаю все слишком серьезно.

– Вы поверите, если я скажу, что мне это понятно?

– Конечно. Ваш брат не ошибся: вы намного умнее, чем вам кажется… Да вам и не нужно, чтобы я убеждала вас в этом.

– Нет, не нужно. Кстати, куда мы едем, куда я еду?

– В такое место, которое вы, американцы, называете «чистым», промежуточный пункт, где удостоверяют вашу личность перед тем, как переправить в убежище.

– К тем людям, которым вы звонили из пивной?

– Да, но вас переправят немедленно. Я поручусь за вас.

– Кто эти люди?

– Наши единомышленники.

– Этого мало, леди… простите, миссис де Фрис.

– Вам нужна защита, вы же сами признались, что не знаете, кому можно доверять…

– А вы утверждаете, что я должен довериться людям, которых не знаю? – перебил ее Лэтем. – Вы – ненормальная. – И, наклонившись вперед, обратился к шоферу: – Monsieur, s’il vous pla^it, arr^etez le taxi…[54]

– Non![55] – решительно воскликнула Карин. – He надо, – сказала она по-французски шоферу, и тот, пожав плечами, снял ногу с тормоза. Она посмотрела на Дру. – Что вы намерены делать, куда идти? Может, вы хотите, чтобы вышла я, так и не узнав об этом? Вы всегда найдете меня в посольстве – лучше звонить из автомата, впрочем, это незачем вам объяснять. Едва ли у вас при себе много денег, но вам нельзя идти ни в банк, ни в свой кабинет, ни в квартиру, ни в «Мёрис» – все эти места под наблюдением. Я дам вам все, что у меня есть, а об остальном договоримся позже… Ради бога, решайте. Я должна поскорее приступить к осуществлению моего плана – остались минуты, когда мне еще могут поверить!

– Вы это серьезно? Дадите мне деньги, выйдете из машины, позволите мне исчезнуть и не будете знать, где я?

– Конечно, серьезно. Это не самое лучшее, и я считаю вас ужасным глупцом, но вы упрямы, и тут уж ничего не поделаешь. Главное, чтобы вы остались живы, встретились с Гарри и продолжили начатое. Каждый лишний день помогает нацистским руководителям глубже окопаться.

– Значит, вы не настаиваете на том, чтобы отвезти меня к вашим старым друзьям из Амстердама. – Это прозвучало как утверждение.

– Как я могу это сделать? Конечно, нет, вы все равно не послушаетесь меня.

– Тогда отвезите меня к ним. Вы правы, я в самом деле не знаю, кому доверять.

– Вы несносны, надеюсь, хоть это вы понимаете!

– Нет, я просто очень осторожен. О да, леди, я очень осторожен.

– Поверьте, вы приняли правильное решение.

– Я вынужден это сделать. Так кто же эти люди?

– В основном немцы, ненавидящие неонацистов еще сильнее, чем мы: они видят, как «наследники» «третьего рейха» оскверняют их землю.

– Они здесь, в Париже?..

– И в Соединенном Королевстве, в Нидерландах, в Скандинавии, на Балканах – повсюду, где, по их предположению, укоренилось Братство. В каждой ячейке немного людей – от пятнадцати до двадцати, – но действуют они с известной немецкой аккуратностью, на средства, тайно предоставляемые группой ведущих германских промышленников и финансистов. Те не только не любят нео, но и боятся, что они погубят экономику страны.

– Они тоже своего рода Братство, но совсем иное.