Лаптей стоял у истоков нашей бандитской карьеры, поэтому общение с ним глубоко запало в память мне и Феликсу. Нам не было и двадцати, мы не так давно закончили школу и только вступили во взрослую жизнь, когда столкнулись с этим странным, отчасти придурковатым громилой, отсидевшим по молодости за разбойное нападение на таксиста. Лаптею нравилось щекотать себе нервы, и он частенько лично участвовал в «силовых акциях». Я и Феликс вспоминали, как мы выпасали одного коммерсанта с целью его наказания. Я, Феликс и Лаптей сидели с битами в джипе. Сигнал к действию нам должен был подать молоденький бандит Школьник, который со своей чау-чау Соней прогуливался во дворе дома коммерсанта. Была зима, стояли морозы. Прождав без результата полдня, мы решили свернуть на сегодня мероприятие и разъехаться по домам. Позвали Школьника. Замерзшие собака и ее хозяин забрались в джип.
«Соня, бедная, вымерзла вся!» – сетовал Школьник. Заметив, что чау-чау нанесла грязи в салон, Лаптей недовольно промямлил: «Жопу надо вытереть твоей Соней, нассать на нее, да еще и насрать».
Коммерсанта мы поломали на следующий день. Я схватил жертву в охапку, подбежавшие Лаптей и Феликс стали наносить удары. Лаптей промазал и своей битой сильно отшиб мне руку.
Лаптей имел своеобразный образ мыслей и логику. Я и Феликс припомнили случай, как он попросил знакомых собровцев приехать в спецназовской форме и масках к нему домой, напугать жену, что, якобы, они его, Лаптея ищут, хотят «порвать» и «закрыть». Это давало возможность Лаптею уехать на отдых с любовницей и еще несколько месяцев «гаситься» с разными бабами по отелям и съемным квартирам. В нашу задачу входило эту выдумку всеми силами поддерживать, периодически рассказывать жене разные ужасы, как мусора ищут Лаптея, закрыли то-го-то, поломали этого. Когда Лаптей, устав развлекаться, прибыл домой, то был встречен как мученик и скиталец. Свою выдумку Лаптей отработал по полной, еще несколько раз он вынужден был скрываться по якобы возобновленному старому делу. Лаптей был большой любитель женщин и обманывал жену немилосердно, в этом вопросе его фантазия не знала границ. Систематическое отсутствие дома объяснял участием в соревнованиях по пауэрлифтингу, доказательством чему служили многочисленные грамоты, медали и кубки, которые он скупал в специализированных спортивных магазинах, а также как бы презентованные предметы быта: кофеварка, миксер, маленький телевизор, в которых потенциально могла быть нужда.
Лаптей умудрялся жить на несколько семей, жене он врал одно, любовницам другое, он постоянно варился в каше придуманных историй-«отмазов» и, когда его ловили на неправде, тут же, не моргнув глазом, выдумывал хитросплетенную версию-оправдание. Думы этого двухметрового, бритого под ноль Дон Жуана всегда крутились в определенном направлении. Однажды мы вывезли одного коммерсанта в лес поучить уму-разуму и, когда углубились в чащу, наткнулись на живописный лесной пруд. «Классное место! – сказал Лаптей. – Здесь ни одна жена, ни одна шкура не найдет, обязательно приеду сюда с новой жабой».
В бригаде ходили байки о любовных похождениях Лаптея, о его ухищрениях в методах обмана истерички-жены. Как-то зимой он полетел с любовницей в Тунис. Все обсуждали, как он объяснит жене загар, какую басню придумает на этот раз. Но, на удивление, Лаптей вернулся абсолютно незагорелым; то ли он постоянно мазался кремом, то ли сидел в тени – это осталось за кадром. Через месяц он уехал в то же место и в тот же отель со своей семьей – и для домашних сделал вид, что находится там впервые. «Тебе надо резидентом быть, – сказал ему как-то Феликс, – настолько ты свыкся с положением нелегала». Тогда мы исполняли требования этого «старшего», но Феликс стремительно набирал авторитет, и вскоре, обратись к нему Лаптей с предложением проконтролировать «Насекомого» или наврать что-нибудь его жене, Феликс ответил бы: «Ты что, Лапоть? Ущипни себя, может, спишь? У тебя есть молодые, их и морочь всякой шнягой!»
Я почувствовал живой отклик у Феликса, когда мы обсудили образ Лаптея, но, вспоминая другие подобные истории и других людей, я увидел, что Феликс их давно забыл. Оно и правда, ведь это у меня богатая на события жизнь замолкла после отъезда во Владивосток, а у Феликса было еще столько всего.
Мне не давал покоя его новый облик, и я вновь попытался нащупать истоки этого «креатива».
– Ты же вроде никогда не любил наколки? – спросил я, указывая на его руки.
– Да, тупые зэковские наколки мне и сейчас… не по вкусу. У меня нет натюрмортов в виде вилки, ножа и огурца. Как-то был в музее на Мальте. И увидел там интересную рыцарскую кирасу. Рисунок необычный, затейливый, чеканка. Я сфотографировал ее с разных ракурсов и, как домой вернулся, перенес ее себе на грудь. Потом на спине мне напортачили крылья, ну и пошло-поехало, со временем прибавилось еще много всего.
– Скажи, а борода такая зачем? – рубанул я наиболее мучивший меня вопрос.
– А что борода?.. Прикольная, на мой взгляд, борода! За волосами я особо ухаживаю, у меня дома куча специальных бальзамов…