То, что я вызовы на воздушный бой принимал, отдушина, и то запретили. Да всё, заперли меня как в клетке. И ничего, совсем ничего не изменилось, когда командующим фронта стал. Только охрана больше, и всё. Немцев бить нравилось, но такой присмотр, действовал на нервы. А я на это очень чувствительный. Дважды по краю прошёлся, чуть не сбежал и не сменил личность. Внешнее наблюдение так и не снимали до конца войны, я постоянно был под присмотром. Я конечно пытался дёргаться, считалось что у меня крутой характер, препятствий не вижу, всё сношу. Но вот так. А я свободолюбивая личность. Когда меня выгнали из армии, в первой жизни, устроился на станции у Артёма Райнова, вот тогда я и оценил, что такое свобода и жил полной жизнью. Ну, когда траур по погибшей семье прошёл. Думаю, вы понимаете, что для меня такой контроль, для моего психологического состояния, это очень тяжело. Держался, и довоевал из чистого упрямства, но радость была только когда в отставку вышел. Остальное всё обрыдло. А вот послевоенная жизнь, там всё отлично, ну просто смаковал её. Если бы не известность, по улицам пройти нельзя, узнают, вечерами с Ириной гулял, когда темнело, ещё больше бы радовался. Поэтому я не особо расстроился, что на перерождение ушёл. В планах было пожить подольше, но раз судьба так повернула нить моей судьбы, то чего печалится? Больше удивляет, что снова в лётчика попал, да молодого. Отчего даже рад, что не в генерала. Надеюсь тут до того беспредела, что в прошлой жизни был, не дойдёт. Жду, когда хранилище запустится, двое суток. С тонну для начала откроется, дальше кач.
Успел всё обдумать, когда Солнце снова заслонили, я открыл глаза и рассмотрел троих, двое в командирской форме, внимательно вглядывались в моё лицо, и знакомый старшина, что раннее за мной ухаживал.
- Нет, не узнаю, - сказал один из пленных командиров, тот что светловолосый, по старше. - Не из моего полка.
- И не из моего тоже. Да и не было у нас «чаек». Надо других лётчиков сюда направить, может кто узнает беспамятного? - сказал второй. - Ладно сержант, лежи, время лечит, восстановишься.
Те ушли, а старшина рядом присел, да так, чтобы тень от него падала мне на лицо. Действительно легче стало. За следующий час, около меня побывало порядка десятка лётчиков, лагерь был крупный, огороженный в открытом поле. На пять тысяч. А узнал меня молодой старший сержант, из свежей колонны пленных, что привели. Тоже лётчик-истребитель. Уже под вечер подошёл, когда услышал про беспамятного, и сходу опознал, не смотря на синяки и чуть опухшее от избиения лицо:
- Так это Антонов, лётчик из нашей эскадрильи. Правый ведомый в первом звене. Только в этом году из училища. Мы из разных звеньев. А жили на соседних койках в казарме.
- А что за часть? - спросил я.
- Сто Двадцать Третий ИАП, Десятая смешанная авиадивизия. Тоже не помнишь? - присаживаясь рядом, спросил тот.
- Не помню. Расскажи, что знаешь обо мне. Может что вспомнится?
Тот меня сходу порадовал, сообщив, что Саня Антонов сирота. У Шевченко было множество родственников, проходу от них не было, то одного пристрой куда, то другого. В общем, тяжело было. Поэтому новость для меня действительно прекрасная. И не женат. Вообще красота. А так тот из Киева. Там же закончил аэроклуб и сразу поступил в военное лётное училище в Ейске, которое и закончил в этом году, прибыв в полк шестого июня. Вошёл во вторую эскадрилью, правым ведомым. Всего два тренировочных вылета, даже по конусу пострелял. Повезло, как раз стрельбы были. Да в принципе всё. Тут война началась, активные бои, немало техники потеряли на земле от ударов с воздуха. В полку осталось пятнадцать машин, перебазировались под Пинск, и две «чайки» отправили на разведку к Бресту, вылетели командир звена лейтенант Панин, и сержант Антонов, в прикрытие. Что произошло, уже не известно, но драпал Саня, судя по направлению полёта летел к Пинску, очень шустро. Однако немцы нагнали, и завязался бой. Я думал Саша сбил его в бою, а он таранил «мессер», скорее всего боезапас потрачен был. Ну а дальше известно. Вот такая история. Закончил рассказ, уже когда стемнело. Сам сержант попал в плен, когда его с группой техников отправили за подбитой машиной, эвакуировать. Безлошадных лётчиков было много, на всех машин не хватало, вот и находили дело. А тут комполка с воздуха приметил стоявший в поле «ишачок», явно сел на вынужденную, и послали «Зис». Даже не доехали, попались группе мотоциклистов. Мы так вместе и устроились, поговорить не вышло, вскоре меня вырубило. Поел вечером две моркови сырой, два зуба шаталось, но к счастью не выбили, поесть смог. И воды попил, старшина принёс. На этом и уснул, как в чёрную яму рухнул.
