Тот покривился. Охрану, в отличии от нас, сегодня кормили рагу с мясом, ковырялся спичкой в зубах и не хотя отвлёкся, посмотрев на меня. Говорил я на чистом немецком, берлинское произношение, я там жил полгода. Берлин полностью на нашей стороне был, в зону оккупации союзников не входил. Вот так изучив меня, тот также не хотя встал, и подозвав одного из солдат, тут двое из патруля вокруг лагеря вернулись, и велел меня выпустить. Не отказал, это хорошо, ну и повёл к палаткам. Одна штабной была. Лагерь явно планировали на лето, к зиме его ликвидируют, поэтому немцы себя не утруждали постройками зданий, жили в палатках, дымилось шесть полевых кухонь. А лагерь снова заполнялся, колонн по две-три приводили в день, вот и готовили разную бурду. Ну и себе. Иногда от мясного духа, когда ветер на нас дул, аж скулы сводило, так хотелось. Слюнями исходили. А тут на травяной диете точно загнёмся. В палатке что-то писал молодой лейтенант. Начальник лагеря капитан, я его издали видел, с травмированной рукой, не гнулась, а это видимо зам, на дежурстве. Вот когда унтер меня завёл в палатку, даже заранее докладывать не стал, то лейтенант поднял голову, с интересом нас изучая голубыми и несколько водянистыми глазами, сам тот рыжим был, и унтер сообщил:
- Этот русский что-то хочет важное сообщить, герр лейтенант.
- Знает немецкий?
- И очень хорошо, - подтвердил тот и повернула ко мне. - Говори, что там хотел. Если обманул, мои ребята с тобой повеселятся.
- Бункер у Минска, для высшего политического состава республики, - сказал я, что первым в голову пришло, анализируя ситуацию на возможности побега. - Если Минск захватят, партизанское движение будут организовывать. Я в бункере был, в охрану должен был войти.
Шансы были не велики, солдат снаружи ждёт, тут сержант и лейтенант, до которого метра три, ещё и стол между нами. Поэтому решил заговорить зубы, может куда в другое место отправят и там будет шанс для побега. Тут его, честно скажу, не очень много.
- НКВД? - спросил лейтенант, что с интересом меня слушал.
- Нет. Минский гарнизон, тут сопровождал важного командира, бомба рядом упала, вон весь в синяках, и вот в плен попал.
- Да врёт он, - с ленцой в голосе сказал унтер. - Я его ещё у ворот узнал. Думал скинул френч и его не опознают. Это тот лётчик, что нашего сбил над лагерем. Мы его потом отделали, отсюда и синяки.
- Вон оно как? - лейтенант с интересом меня стал рассматривать. - Меня тогда не было, не видел.
- А мне интересно было что ему надо.
- Вы ошиблись, господа офицеры, я обычный боец из минского гарнизона, - сообщил я, но видно, что убедить не удалось.
Пришлось переходить к импровизации. Да у меня тут всё на импровизации держится, и как видно, не помогло. Мощный толчок в плечо унтера, тот ожидал от меня какой пакости, но обычного толчка явно нет, полетел кувырком, а я уже прыгнул к лейтенанту, схватив перо, коим он ранее писал, отбив попытку захвата, и укрывшись за его телом, прижав острый кончик пера к шее, сказал ему:
- Прикажите своим людям выйти.
Уже и солдат забежал, держа на прицеле карабина, и унтер пистолет достал из кобуры, вот и укрывался за телом офицера.
- Что вы хотите? - сдавленно спросил тот.
- Как и вы, я очень хочу жить, и на свободе. Предлагаю сделку. Мы вместе покидаем лагерь, пусть приготовят машину. Я удаляюсь на ней, и отпущу вас.
- Я могу вам верить?
- Поверьте, мне проще отпустить, чтобы потом ваши солдаты, злые как осы, искали меня. А так вслед кулаком погрозите, поругаете, и вернётесь в лагерь, передав постам мои данные. А от них уйти легче.
После недолго молчания, когда уже и начальник лагеря в просвете выхода мелькнул, тот всё же сказал:
- Договорились.
- Отлично, теперь я убираю одну руку, вы повернётесь ко мне, отстегнёте свой ремень с кобурой и застегнёте на мне. Это будет ваш прощальный подарок. Мы столько времени проведём вместе, хотело бы что-то оставить на память.
- Юморист, - нервно хмыкнул лейтенант, но повернулся, я убрал перо, хотя держал наготове, так что тот отстегнул свой ремень, и действительно застегнул на моей талии. Крепко застегнул.
