Тот внимательно на меня посмотрел, и ничего не сказал, лишь молча кивнул. Я беспрепятственно покинул комнату, в коридоре никого, и на выход. Даже шинель не прихватил, так в одном френче и покинул здание. Вскоре скрывшись в метели. А через десять минут, мой самолёт поднимался в небо, такая непогода конечно тяжела для него, но я уходил на юг, надеюсь там полегче будет. Увидим. А вообще всё что я сделал было осознанно. Окончательно рубил хвосты чтобы не возвращаться. Да давно надо было уйти на вольные хлеба, и снова работать в тылу у противника големами. Причём, только против румын и финнов. И до того, как те перебегут к нам в союзники, я хочу проредить их, до такого состояния, чтобы солдат не осталось. Это было бы отлично. Вот и начну с румын.
***
Очнувшись, да как-то резко, голова побаливала, но я был в полном сознании. Мысленно пробежавшись по телу, понял, что попал в раненое или травмированное тело. Голова, правое плечо и нога. В отдалении, серьёзно так постреливали, работал пулемёт, опытным ухом определяя, что это были винтовки «Мосина», карабины «Маузер» и редко работал «Максим». Значит, снова та же война с немцами.
Додумать я не успел. Тут меня резко перевернули с живота на спину, да ещё ногой подтолкнули. Аж голова закружилась. Два немца, в обычной форме и амуниции Вермахта. Недалеко, пачкая небо чёрным дымом, догорал немецкий панцер. Аккуратно шевелясь, я сел, осматриваясь. А оказался я на разбитой гаубичной позиции, где в укрытиях стояли гаубицы, три «М-10», на прямой наводке. На дороге перед позицией с десяток немецких танков, разбитых в хлам. Всё завалено телами защитников. Видимо я попал в одного из них. Хм, синие бриджи на мне, значит, командир, на рукаве френча не вижу звезды. Не политработник. Пока же меня обыскали, ремень сняли с кобурой, документы забрали, заставив встать. С трудом смог, в ноге пулевое или осколок, но кость не задета, и материя галифе остановила кровь, и вот шатаясь, двинул куда показывали немцы. Знание их языка я не демонстрировал. В плен взяли, не совсем та новость что порадует, но пока сделать всё равно ничего не могу. Один отвёл к группе пленных, с полсотни сидели под охраной пятерых солдат и пулемётчика. Много раненых было. Там я сел, и стал осматривать раны. На ногу платок, нашёл в кармане, наложил повязку. Плечо травмировано, думаю синяк будет, не ранен. А вот на голове скользящая пулевая рана. Над правым ухом. Мне один боец помогал, френч снял, плечо аж в чёрном синяке. Тот и описывал что видел. Помог голову перевязать, порвал исподнюю рубаху для этого. Мою порвал. Дальше снова френч надел и стал ожидать, потирая плечо. Кстати, судя по френчу, я попал в старшего лейтенанта-артиллериста, да ещё с орденом «Красной Звезды». Снял его и незаметно убрал в сапог. Однако и сам расспрашивал где я и что происходит, говоря, что ничего не помню. Это Седьмая танковая дивизия, бои на дороге Вылковыск-Слоним шли, сегодня двадцать седьмое июня. И попал я в командира гаубичной батареи, Седьмого гаубичного полка, старшего лейтенанта Петрова. Боец из его батареи, механик-водитель тягача, Горохов, всё что знал и описывал. Заслон тут был, им Петров и командовал.
До конца пообщаться мы не успели, хотя боец на удивление много знал о своём командире. Вдруг усилилась стрельба, и у немцев, у двух повозок, куда те сносили оружие с позиции, встал разрыв. Да серьёзный, думаю пушка в семьдесят шесть миллиметров, не «сорокапятка» точно. Немцы забегали, залегли, а к нам приближался с тыла позиции, рёв танковых движков. Пленные расползались, чтобы под раздачу не попасть. Вскоре стреляя из пулемётов, совсем редко из пушек, появилось два «Т-26», и одна «тридцатьчетвёрка». Старая, начала войны. Я уже подполз к убитому солдату, и взяв его карабин, вёл огонь по немцам, подстрелив троих. Главное фельдфебеля, которому, как я видел, передали мои документы. Некоторые бойцы повторяли за мной, находили оружие и тоже стреляли по противнику. Впрочем, те тоже отвечали. А ремень с кобурой закинули во вторую повозку, заберу. Хорошо лошадь раненая билась на земле, не убежала. Два лёгких танка пошли дальше, постреливая, а около взвода стрелков брали в плен немцев. С десяток подняли руки. Я же, шатаясь, используя карабин как трость, дошёл до тела фельдфебеля. В вещевой сумке покопался, и забрал своё командирское удостоверение и партбилет. Кстати, в нём был письменный приказ на счёт заслона. Держаться до ночи. Потом взорвать орудия и уходить. Чем взрывать? Снарядов нет, ещё к обеду закончились. Из «тридцатьчетвёрки» выбрался танкист, подбежал ко мне, спрашивая:
- Петров, ты как?
В вороте комбеза я рассмотрел шпалы капитан, и не жарко ему в боевом отсеке машины? Впрочем, не стал мудрить, я прямо спросил:
- А вы кто?
- Не узнаешь меня?
- Товарищ старший лейтенант память потерял, я рассказывал даже как его зовут, - пояснил, тут же подскочивший Горохов.
Где только прятался? Только что рядом не было. Капитан же растерялся, сбив шлемофон на затылок, несколько секунд меня рассматривал, и потом мотнув головой сказал:
