— Ты мне абсолютно безразлична, как женщина, — глаза почему-то сузились, а его губы поджались. — Да, ты по-своему красива. Как и все женщины. Видимо, поэтому такие как я иногда выходят из темноты. Повинуясь странному чувству, мы покидаем тьму. Чтобы отравить ваши губы сладким ядом. И в этот момент мы невероятно прекрасны. Перед нами невозможно устоять.
Я отчетливо видела, как он кусает губу и кривится так, словно ему больно.
— А потом мы снова уходим в темноту, — голос стал тише. На лице появилась гримаса боли. — Поцеловав ваши губы в последний раз.
— Так делают большинство мужчин, — ответила я, глядя на то, как Риордан незаметно опускает голову и делает беззвучный глубокий вдох.
— Меня воспитывали, как человека. Как человеку ты мне безразлична. Но твари из твоих ночных кошмаров нет. Она хочет тебя. Безумно хочет. Она — охотник. Ты дала ей повод, — каждое слово причиняло ему дикую боль. Но голос все равно не дрогнул. Просто стал чуть тише.
Воцарилась тишина. Я опустила глаза, рассеянно глядя на покрывало.
— И все — таки я — чудовище, — голова резко поднялась. Его глаза скользнули по стене и уперлись в щит. Риордан отчетливо видел свое отражение.
— Верни меня в мой мир, — прошептала я, поглаживая маленького паукана.
— Я бы с радостью, — произнес Риордан, глядя в щит. — Но тварь тебя больше не отпустит. Ты прекрасно видела это чудовище. И как тебе оно?
Сказать правду? Ипусий слусяй! Но я видела, что он и так переживает. Поэтому решила его утешить. Может, ему станет легче?
— Да ладно, — соврала я, приказав коленкам не трястись от воспоминаний. — Очень милый. Попка пушистенькая. Лапки пушистые. Просто заюшка. Я как увидела, так сразу умилилась.
— У тебя от умиления тряслись коленки? — насмешливо спросил Риордан.
— Да, — закивала я, понимая, что нужно его как-то ободрить. Так или иначе, он сегодня спас мне жизнь. — Представляете себе состояние, когда видишь что-то очень миленькое? Прямо хочется затискать с криками: «Ня-я-я!».
— Именно поэтому у тебя стучали зубы, — продолжал Риордан с тенью улыбки. Он так редко улыбался, что я смотрела на улыбку, как на диковинку.
— О, — махнула я рукой, чувствуя, что начинаю улыбаться в ответ. — Зубы стучали потому, что в комнате было холодно. Мерзну я. Причем, постоянно…
— Да, и глаза квадратные, — продолжало его величество. Он прекрасно понимал, что я вру. Но улыбка стала чуть уверенней. Я впервые врала с удовольствием и просто смотрела на его отражение.
— А это? — беззаботно махнула я рукой. — Просто в темноте я плохо вижу! Вот поэтому они были большими и квадратными! Мне очень хотелось все рассмотреть!
— И в угол ты забилась именно поэтому, — послышался вздох.
— Вот только не надо, — улыбнулась я. Никогда еще ложь не была так прекрасна. — Я просто это сделала, чтобы не мешать. Не путаться под ногами. Под восемью, между прочим!
Я всю жизнь люто ненавидела пауков. И периодически устраивала им «армагеддец», подлезая под ванную с аэрозолем.
— И беззвучно орала, — не щадили меня с улыбкой.
— Я не орала. Как вы могли такое подумать! Я просто хотела вам что-то сказать… Эм… Что-то очень важное. И забыла, — улыбнулась я.
— И что же важное ты хотела мне сказать? — брови вопросительно поднялись. Я все еще сидела и украдкой улыбалась. Даже не знаю почему.
— Я же сказала, что забыла! — развела руками я. — Вспомню — скажу.
В комнате паутинкой повисла тишина.
— Может, ты хотела меня о чем-то попросить? — послышался голос.
— Да нет, — пожала плечами я. Паукан переполз ко мне на колени. Во сне у него дрыгалась одна из правых лапок.
На нас смотрели долгим и задумчивым взглядом.
— Как его зовут? — спросила я, гладя пушистую попу малыша. Лапка угомонилась.
— Я не давал ему имя, — голос стал холодным. Таким же холодным, как и взгляд. — Это право женщины.
Я видела, как он уходит. Даже не обернувшись.
— Почему вы к нему не походите? Вы же отец, — прошептала я, глядя на спящего малыша.
— Потому, что у него глаза его матери. Я не хочу в них смотреть, — послышался голос. Дверь закрылась.
Паукан проснулся неожиданно. Даже для себя. Он посмотрел на меня взглядом: «Ты готова к новым приключениям, о слабонервная няня?».
Не успела я принять меры по обезвреживанию, как веселые лапки решили показать няне, где с инсультом лежат. Они резво несли пушистую попу по отвесной стене. А потом шустро приземлили ее на матрас. Под аккомпанемент моего дернувшегося глаза.
Я честно пыталась его отловить на подлете. Через полчаса мне начало казаться, что я уже родилась с дергающимся глазом.
Просто так прыгать не интересно. А прыгать под крики: «Прекрати! Успокойся! Я тебя прошу!» намного веселее. Они задают нужный ритм.
Подушки одна за другой заканчивали жизнь самоубийством. Мотива я не знаю. Они молча летели в разные стороны. Одна из них чуть не стала причиной моей смерти.
Подушка прошла в жалких сантиметрах от драгоценной люстры. Мне показалось, что я сэкономила на квартиру в центре. Я уже мысленно предчувствовала, как чей-то нефритовый стержень исполняет обязанности клизмы.
