К тому моменту, когда веки слиплись, я была уверена, что родилась в этом углу. И провела в нем все лучшие годы своей жизни.
Сквозь сон послышался знакомый голос: «Я что-то забыл!». «Да! Подписать налоговую ведомость!», — слышался голос незнакомый. — «И рассмотреть прошения о помиловании на ваше имя! И еще ответить на четыре письма из соседних королевств по поводу будущего торгового союза!».
— Нет, я забыл что-то важное, — послышался знакомый раздраженный голос. — И просил напомнить. Еще с утра.
— Вы просили напомнить, чтобы мы приостановили переговоры с… — перечислял незнакомый заискивающий голос.
— Нет, — отмахнулся Риордан. — Другое.
— Просили напомнить, чтобы в комнате наследника поставили магические печати защиты от магии проникновения… Просили напомнить про нормальное платье для няни. Еще с утра. Вы отдали распоряжение, чтобы к вечеру его пошили. Уже вечер, поэтому…., - учтиво перечислял слуга.
— Няня!!! — заорало его величество. Дверь распахнулась. Я почувствовала, как меня вытаскивают из паутины. Как взваливают на руки и кладут на кровать.
Я открыла глаза, сонно глядя на бледное лицо и черные волосы. Несколько прядей выбилось из-под короны. Бледные губы приоткрылись, словно хотели что-то сказать. Но тут же сомкнулись, намекая, что передумали.
— Я уже запомнила, что на люстре кататься нельзя, — вяло произнесла я. — И что на кровати прыгать тоже ни-ни!
Я смотрела в его глаза, чувствуя, словно они затягивают меня внутрь. Чернота его зрачка расширялась и превращалась притягательную бездну. Мне показалось, что даже если бы я хотела, то не смогла бы оторвать взгляда.
Опьяняющее чувство какого-то нежного восторга накатывало с каждым разом все сильнее и сильнее. Глаза приближались. Моих губ коснулись пальцы.
Смесь опасности и очарования, смесь безобразия и красоты заставляли сердце возбужденно вздрагивать. Морозом по коже скользил его взгляд. Он очаровывал и обжигал. Растворял и завораживал.
Чужое дыхание приближалось к моим губам. Я чувствовала, как сердце вздрагивает.
Мои бессовестные губы приоткрываются и ловят каждый чужой вдох. Я даже подалась вперед, забыв обо всем. О том, что сегодня не ела. Что мои ноги по степени волосатости уже могут смело соперничать с лапками паукана.
Чем ближе к моим губам приближались чужие губы, тем слаще становилось чужое дыхание.
Улыбка на чужих губах хищно расцветала. Она пугала и завораживала одновременно. Его губы и глаза словно шептали: «Как сладко умирать в моих объятиях…».
— Ай! — внезапно дернулась я. Стоило поерзать, как проклятая пружина решила отомстить еще раз! Но уже симметрично.
— Ой! — я прижала руку к губам.
Риордан прижал руку к лицу. Его только что боднула головой задорная няня и почетный председатель клуба «Садомазо».
— Прекрати так делать! Прекрати меня дразнить! — стиснуло зубы его величество. Он отвернулся. — Все! Вон в вашу комнату! Чтоб я вас не видел!
Молчаливый слуга нес подсвечник. Я несла наследника, который икал. Перед глазами стояла фигура, опирающаяся рукой на стену. Я видела, как плечи ее поднимаются от тяжелого дыхания.
— Ип-ип-ип, — пищал на руках пушистый комок моих нервов.
Дверь со скрипом открылась. Я вошла в знакомую комнату. Вместо моей старенькой кровати стояла новая. С роскошным парчовым покрывалом.
Три очаровательные подушечки кокетливо выглядывал из-под покрывала. Мне хотелось поинтересоваться по поводу стоимости тумбочки с золотыми ручками. Так сказать, заранее.
— Ип! — икнул паукан. Из его рта текла слюнка мне на пальцы.
— Дихлофос! — букнула я на него, в надежде напугать. — Тапок! Ремень!
На меня посмотрели с сочувствием. Я очень трусливая няня, которая боится таких элементарных вещей.
Я потрогала его и почувствовала, что или я замерзла, или паукан горячий. На всякий случай я уложила его колыбельку.
— Его величество приказал вам завтра надеть на прогулку это платье. Скоро наследника должны показать народу, — послышался голос слуги.
Мрачные служанки внесли манекен, покрытый черной тканью. Его торжественно установили передо мной. Черная ткань соскользнула вниз. Платье засверкало стразиками. Я уныло посмотрела на это подобие на бриллианты. Стекляшки сверкали, платье шелестело, я вздыхала.
На нянях принято экономить. Но няни должны быть вежливыми. Даже, когда им дарят просроченные конфеты.
— Миленько, — подняла бровь я, глядя на блестяшки и вышивку.
— Мы так и передадим его величеству, — произнесли служанки, исчезая за дверью.
Меня больше волновал наследник. Он явно температурил. Слюна текла Ниагарским водопадом из пушистого ротика.
Я подняла его на руки и поняла две вещи. По подолу обычного платья стекало целое состояние. Хныканье сменилось ревом. Белуга по сравнению с ним не ревела, а тихо поскуливала.
— Тише, мой маленький, — качала я малыша и шуршала. — У тебя просто зубки режутся. Потерпи, мой сладкий…
На меня посмотрели выразительно. И стошнили в знак протеста. Прямо на мою грудь. Я сняла платье и бросила его в ванну. Оно не долетело и превратилось в половую тряпочку.
