— Без толку, поверь. Но скажи, что тебя так разгневало? Разве я сказал им хоть слово лжи? Разве все не обстоит именно так? — Он лежал спокойно, руки не шевелились.
— Правду переоценивают, — ответил я. — К тому же правда — это одно, а правильные выводы — совсем иное. И я поставлен здесь, чтобы хранить Мескию такой, какая она есть. Я не дам тебе пошатнуть ее владычество, тем паче что плевать ты хотел на свободу и независимость.
Уродливое нечто истекало потоками темноты, которая рассеивалась, едва отделившись от головы. Я с трудом сдерживал отвращение, глядя на это нечто с горящим левым оком, которое прорывалось в мою душу. Словно губительная кислота разъедала один слой мысленной брони за другим, проникала все глубже и глубже.
— Что ж, мальчик, ты вырос умным и сообразительным. Я горжусь тобой. Однако я не сойду со своего пути. Останови меня, если сможешь.
Прежде чем Себастина успела схватить его, мой враг обратился сотнями маленьких черных змей, которые устремились в разные стороны и буквально растворились в ночном мраке.
— Проклятый колдун!
— Митан!
Подбежал Торш. Он запыхался, стягивая с лица черную повязку.
— Что нам делать с преступниками? Мы можем…
— Ничего. Просто оставьте их там и уходите. Днем агенты пусть отсыпаются, следующей ночью у них будет много работы.
— Но… как же… Но…
— Исполнять!
— Слушаюсь!
И мы убрались прочь из Доков Зэфса, подальше от Пустого леса. Я приказал всем спрятаться как можно глубже, затаиться и потратить весь следующий день на отдых, на самый банальный и самый нужный отдых, потому что когда все завертится, будет не до отдыха. Лишь маленькая группа агентов занялась тем, что доставила четверым жителям столицы написанные лично мной письма. В дальнейшем судьба империи зависела лишь от того, отзовутся ли эти четверо на мои послания.
Инчиваль долго готовился к тому, чтобы снять с меня чужое лицо. День, отведенный на отдых, подходил к концу, а я все еще болтался с мордой Тузза. Инч убедил меня, что лучше потерпеть еще немного и дать ему как следует подготовиться, чем поторопиться и что-то сделать не так.
— Глаза тебя не выдали?
— Щурился.
— А зубы?
— Никто не присматривался.
— Не шевелись.
Он поднес руки к моему лицу, кончики указательных и средних пальцев засветились. Их он прижал под ушами, на линии челюсти, и медленно потянул. Я почувствовал, будто от моего лица отделилось нечто неприятно-теплое и жирное. Инч аккуратно стянул серую, маслянисто блестящую массу и бросил ее в стеклянную чашку, после чего внимательно уставился на меня.
— Да, это твоя родная морда, узнаю. Зеркало, полотенце.
Необычайно приятно видеть свое лицо, смотрящее из зеркала. Никогда не был красавцем, нос слишком остер, скулы слишком широки, а брови слишком густы для высокородного тэнкриса, но все это я и иным быть никогда не желал.
Ночь близилась, и Себастина помогла мне собраться.
— Я тоже еду?
— И ты, Инч, мне не помешает опытный маг для прикрытия.
— Куда едем?
Я позволил себе придержать ответ до того момента, пока мы не залезли в кузов старенького грузового стимера.
— Эммерфельт.
— Что?! — Мой друг вскочил с небольшой скамьи. — Это шутка?!
— Нет, это правда. Лучшего места, чтобы спрятаться от колдуна, не найти.
— А обо мне ты подумал?!
— Я решил не ставить тебя перед тяжелым моральным выбором: исполнить дружеский долг и сопроводить меня либо не сопровождать меня и чувствовать угрызения совести.
— Ты не имел права!
— А если бы ты знал заранее, что бы ты сделал? Отказался?
— Я… Я нет… Но ты не имел права!
— Согласен, прости.
Вообще-то его можно понять, а я действительно повел себя мерзко. Для магов Эммерфельт то же, что для дахорачей отсутствие света, а для оок открытое пламя — источник страха.
