— Если по законному приговору человека кончаешь, надобно молитву прочесть, а то боги обидятся. Нас так в Медхеншуле учили, — сказала Анн. — Я наскоро прочту, не помешаю. Сразу уйду, а ты уж потом кончишь. Я мертвецов вообще-то не люблю.
— Ишь ты, «не люблю». А тебе кто выбирать-то разрешал? — повысил голос кудлатый вожак.
— Я же про мертвецов. Кто ж их выбирает? — улыбнулась Анн, добавляя «в лицо» уместного, очень согревающего намека. — Живые да теплые — это совсем иное дело.
И улыбка, и вера в арбалет иной раз способны крепко обмануть. Подпустил, обе руки заняты, намертво в дорогое оружие вцепился. А шея-то поценнее арбалета с копьецом будет…
Полосующий короткий удар-взрез вышел точным.
…Смотрела Анн в выпученные мужские глаза без всякого торжества. Не та добыча, чтобы праздновать. За кудлатость и твердолобость вроде бы весьма баранов ценят, но в том ценном скоте бывшая медицинен-сестра совершенно не разбиралась, всегда только к ламам искреннее уважение испытывала.
…Кудлатенький булькал, смотрел умоляюще, сначала одной рукой за шею схватился, потом уж всё оружие бросил, двумя рану зажимал. Анн успела подхватить арбалет, уклонилась от попытавшейся опереться окровавленной руки.
— Не страдай, не так уж больно, — утешила Анн, подталкивая уже-покойника к краю лестницы.
…Полетел с удивительной готовностью, видимо, жизни в ногах уж вовсе не осталось. Снизу донесся неожиданно звучный шмяк, стены шахты отозвались коротким эхом. Тут и от колодца подали голос — донесся тихий стон. Жив цепкий Тихий, в себя пришел.
— Отдыхай, сил набирайся, приду, не забуду, — заверила разбойница, примиряясь к арбалету. Тоже замысловатая штука, да еще и громоздкая, но понятнее пистолета. Впрочем, скальпель, он еще понятнее и надежнее. Но главное в ловле удачи — знать анатомию и вовремя «лицо делать».
С арбалетом — вполне себе взведенным — Анн-Медхен вернулась к лагерному костру.
Молодой смотрел с безмолвным ужасом.
— Этот тоже упал, — пояснила Анн. — Там, видимо, что-то со ступенями. Нужно внимательнее под ноги смотреть. А может, просто день такой. Как с бедняги-осла криво пошло, так все кривее и косее. Вот у нас тут что? У нас — шайка! А можно ли в правильной шайке приговоры единолично выносить? Нет такого разбойничьего закона! Все право голоса имеют, даже фрау. Верно я говорю? Вот, киваешь. Потому что умный. Но если ты с чем-то не согласен, то можешь уйти. Прямо сейчас. Я даже в спину стрелять не буду.
— Ку-куда? — выдавил Молодой.
— Вот это верно. Некуда нам идти. Так что надо думать, как жить дальше. Только уже без психов, сумасшедших и без наглецов, что прямо немедля на место психов претендуют. Предлагаю решить по-честному: я пути прокорма и соблюдения выгоды нахожу, ты в город ходишь, товар сбываешь. Прибыль и труды делим строго поровну. Но первое право голоса у меня. Поскольку я чуть старше и заметно умнее.
— Ну да, — не стал возражать очевидному юный разбойник, только покосился в сторону колодезной лестницы.
— Значит, договорились. Тело Здоровяка надо убрать, потом поужинаем.
— А это… там?
— Там я сама справлюсь. У меня планы на Тихого. Нам с ним сердечно поговорить надо. Сейчас пойду, проверю, может он пить захотел, или еще чего. А ты пока мертвеца раздень, всяко тащить будет легче, да и камзол неплохой.
Ничего в этот день не решилось, да и решиться не могло. Иллюзий Анн не испытывала — толку от Молодого, как от копыт того мертвого осла. И доверия никакого. Но одной в скалах вообще не выжить. Хотелось бы, но никак не получится. Возможно, позже что-то умное придумается. В обращении с оружием, в готовке ослятины и разбойничьих делах, главное — опыт.
На какой именно день пути Верн осознал, что ему даже нравится так идти, вспомнить не получалось. Но наверняка это случилось уже после закладки промежуточной базы. До этого все ламы были весьма грустны, а у господ офицеров даже ругаться сил не оставалось. Бесконечные погрузки-разгрузки вьюков, возвращение за следующей партией груза, жутко изнуряли. Ничего, справились. Сейчас во вьюках и заплечных ранц-мешках имелся лишь минимальный походный запас припасов, из оружия и инструмента личный состав волок лишь самое необходимое. Остальное было тщательно спрятано для обеспечения обратного пути. Рискованно решение, но обоснованное.
