— Это допустимо. Но тут вам не гаштет, пива, баб не требуйте. Шнапса тоже нет. Выбор более прозаичен: пуля в затылок или в лоб? — пояснил любезный «геставец».
— Это не принципиально, — сказал Верн. — Мы солдаты — откуда прилетит, оттуда прилетит. Но я хотел бы помолиться.
— Искренне верующий? — удивился узколицый. — А вот это про вас в деле не указано.
— Плохо работаете, упускаете. Впрочем, это, видимо, не ваша ошибка. Вот — подержите передо мной — Верн начал доставать из-за верха остатков сорочки шнурок с бусиной-камешком, но наручники мешали.
— Это что за ерунда? Что-то дикарское?– с некоторым любопытством уточнил узколицый.
— Культ Чистого Ручья, там добрые богини, — сумрачно пояснил Верн опускаясь на колени. — Помогите снять, зацепилась же, да еще наручники. Сейчас я…
Любознательный «геставец» шагнул к коленопреклоненному офицеру. Вряд ли он намеревался гуманно помочь одичавшему рейдовику обратить последнюю молитву к неведомому божеству, скорее, собирался отобрать и приобщить к протоколу казни странный амулет. Но это было уже неважно. Верн, наконец, втиснул скованные ладони под рубашку и нащупал рукоять…
…далее пошло без задержек. Почти заслоненный приблизившимся «геставцем» от остальных конвоиров, Верн выдернул пистолетик. Узколицый, нужно отдать должное, среагировал мгновенно — его колено пошло вверх, метя в лицо коварному обер-фенриху. Но Верн дожидаться не стал и от души боднул противника, угодив, так сказать, «чуть ниже живота, чуть выше бедер». Удар макушки, привыкшей носить тяжесть шлема, мгновенно согнул узколицего — конечно, удар был отнюдь не разительным, но дал лишнее мгновение…
…Пистолет выстрелил дважды — стрелять скованными руками было жутко неудобно, но до дальнего нижнего чина «гесты» было всего пять шагов — легкая пуля попала ниже точки торопливо взятого прицела, прошила горло, второй выстрел был еще неудачнее — Верн попал лишь в руку противника, к счастью, в правую, держащую громоздкий тонкоствольный «курц-курц»…
…Пистолет был пуст — там два патрона и было. Но отборные патроны у покойного шпиона-фельдфебеля имелись, не подвели, да и пистолетик для подобных обстоятельств был хорош…
…Господа фенрихи стремительно атаковали противника, как и было договорено — каждый «крайнего по своему флангу». Все происходило мгновенно — ближайший к Фетте «геставец» успел выстрелить, но не в оскаленного, мгновенно сорвавшегося с места фенриха, а в коленопреклоненного изменника — тот явно был главнее, опаснее, да и вообще на него уже и был направлен ствол «курца»…
…попал. Правда, не в успевшего скорчиться Верна, а в спину своего выпрямляющегося узколицего начальника. Тот вздрогнул и выронил оружие — прошедшая навылет пуля непоправимо испортила борт приличного сюртука. Главный «геставец» все равно ударил не очень-то подвижного Верна, но уже не очень точно и сильно, просто кулаком. Ответный удар обер-фенриха скованными руками и никчемным миниатюрным пистолетом вышел вообще смехотворным. Сцепившись, противники упали на землю…
…Фетте снес своего соперника, тот пытался отмахнуться увесистым «курц-курцем», но жесткие быстрые удары крепкого лба разбили лицо «геставца» в кровь, смяли нос в лепешку. Намертво прихватив врага за сюртук, Фетте рычал, бил снова и снова…
…Вольцу пришлось сложнее — на его долю пришелся кучер. Стоял тот дальше всех, времени на отражение мятежного нападения имел уйму. Но оказался слабоволен, да и не имел огнестрела. Завизжал, глянул на «козлы», где, видимо, имелось некое серьезное оружие, понял, что не успеет, и дал деру вверх по склону.
— Стоять! Это приказ! — громовым тоном скомандовал Вольц, несясь следом.
Не подействовало — кучер не оглянулся, только рванул еще быстрее, на ходу зашарил под полой камзола…
…Наручники, сдери им башку, безумно неудобная вещь. Верн, в отличие от противника, не был ранен, пребывал в законной боевой ярости, но скованные руки позволяли лишь противодействовать противнику. «Геставец» тоже был в ярости — еще бы, так попасться — придавливал противника к земле, одновременно доставая свой клинок. Всё, что удавалось Верну — лишь удерживать руку врага под камзолом. Вот сейчас узколицее лицо «геставца» ожило: искаженное яростью, кровавыми пузырями на губах, казалось почти красивым. Тоже, оказывается, молодой, лет двадцать. И ведь такого, даже раненого, слабеющего, не удержишь…
…проклятые наручники делали свое дело, рука врага вывертывалась, высвобождалась. Верн конечность только за рукав камзола и успел прихватить, правда, ткань оказалась весьма добротной. Сейчас выскользнет окончательно…
… враг разом обмяк, ткнулся окровавленным ртом в плечо Верна. Над противниками стоял Фетте, сжимающий двумя руками «курц-курц» — тоже довольно нелепо держал, за кончик ствола.
— Проклятые наручники, — прохрипел Верн, сваливая с себя тяжелое тело.
— Это точно, дружище, — Фетте метнулся к лежащем «геставцу», тот пытался зажать простреленное горло, ему было не до сражения. Но рядом с ним лежал заряженный «курц-курц»…
