…Последний «из здешних» конвоиров бежал к коновязи. С простреленной руки летели брызги кровь, но это умника явно не остановит. Дернул повод, ловко уцепившись одной рукой за луку седла, взлетел на коня…
…«Стреляй!» захотелось заорать Верну, но он воздержался. Фетте и так прекрасно знает, что делать…
…фенрих сидел на земле, оперев скованные руки на упор выставленного колена. Торчащие вразнобой зубы оскалились еще хищнее. Тонкий ствол «курц-курца» плыл следом за рванувшейся с место лошадью и седоком…
выстрел!…
…точный, даже чересчур. Пуля, видимо, попала в позвоночник всадника — тот дико заорал, и так уже испуганный конь шарахнулся в сторону, врезался в запряженную в фургон пару лошадей. Ржание, треск, скрип колес — там всё разом хаотично двинулось, дернулось, спуталось, залягалось, тяжелый фургон повело в сторону, поставленное на тормоз колесо заскрежетало, экипаж начал опрокидываться…. Через мгновение узкая площадка была пуста, а на склоне громыхало, жалобно визжало, ржало и хрустело досками и костями, кувыркаясь вниз. Еще какое-то время там стучали скатывающиеся камни, стихло.… Только перепуганно фыркали лошади, оставшиеся у коновязи.
Друзья переглянулись.
— Ламы гораздо разумнее лошадей, — заметил Фетте.
— Вольц! — опомнился обер-фенрих.
Фетте кинулся заряжать «курц», но не мог найти на умирающем «геставце» патроны…
— Отсюда все равно не достанешь, — пробормотал Верн, следя за хладнокровными действиями начальника штаба…
Погоня успела удалиться метров на сто вверх по склону. В руке «геставского» кучера блестел клинок — кинжал, довольно длинный — явно отличная настоящая сталь. Но вооруженный глупец удирал от безоружного, скованного наручниками, преследователя.
«Сдери ему башку, можно понять» — подумалось Верну.
Фенрих Вольц был грозен, величественен, красив. Мощные и уверенные прыжки по уступам, безупречная осанка, крупный рост…. Нет, Верн прекрасно знал, что друг чуть-чуть выше его, ну, сантиметров на пять. Но вот же — гигант, властитель гор, олицетворение мятежного духа и высшей справедливости «буквы имперского закона». Так сказать, удвоенная мощь…
Вольц действительно отлично знал горы — еще бы, столько пришлось пройти. Малодушный кучер гор не знал и не осознавал, что его хладнокровно загоняют в ловушку. Опомнился, когда оказался прижат к отвесному уступу, собственно, выше весь склон вздымался практически вертикально.
— Рискованно, — пробормотал Верн. — Даже загнанный в ловушку цизель вовсю показывает зубы.
Фетте лишь засопел.
…Прижатый к скале кучер широко размахивал кинжалом. Звуки не доносились, но было понятно, что Вольц что-то приказывает. Внезапно кучер сунул клинок в зубы и полез наверх.
— Нет, это не цизель, — констатировал Фетте, — это вообще полный идиот.
Было видно, как Вольц разочарованно пожал плечами. Потом оглянулся.
Верн замахал руками — не теряй бдительности! Вольц закивал…
Кучер сорвался с высоты метров в пятнадцать.
— Это было достойное достижение, — одобрил Фетте, наблюдая, как катится и бьется об уступы уже безжизненное тело. — Я бы и на половину этой высоты не взобрался.
— Да уж, сдери ему башку, покойник был крайне цепок, но ужасающе безмозгл, — кивнул Верн.
Было видно, как ходит вдоль скалы Вольц — видимо, отыскивает выпавший кинжал «геставца». Подошел к трупу, принялся прикидывать — тащить тело целиком или раздеть на месте?
— Нам тоже необходимо заняться делом, — сказал обер-фенрих. — Операция прошла успешно. Но, увы, лишь относительно успешно.
— Я хотел лишь оглушить, — запротестовал Фетте, указывая на навсегда затихшего узколицего. — Но у меня связаны руки, и потом, я привык бить людей в шлемах. А ты с этого даже шляпу сбил. Ну и где же тут рассчитать силу удара?
— Речь не про него. Ключи от наручников могут оказаться в фургоне.
— Быть такого не может! К каждой паре наручников должен иметься свой ключ. Не могли же они все ключи хранить в фургоне⁈ Это опрометчиво и незаконно!
Фетте был прав — ключи нашлись и у старшего по команде «гесты», и у типа с простреленным горлом. Как же хорошо, когда соблюдается строгий порядок.
Господа офицеры с отвращением переодевались в трофейную одежду — мало того что она была гражданская, так еще и пахла глубоко чуждо, откровенно «геставски».
— Будем считать, что это нормальная вонь лошадиного пота, — философски предложил Вольц.
— Лошади мне тоже не нравятся, — взялся за свое Фетте. — Они большие и безумные, запросто могли и нас снести в пропасть.
— Лошади не виноваты. Стечение обстоятельств, — оправдал животных Верн, размышляя: закатать рукава сюртука или пусть болтаются?
Одежда была вся слишком велика. Камзол пришелся впору разве что Вольцу, остальные фенрихи были слишком узки в плечах и поджары. К тому же все требовало стирки, а ведь кровь плохо отстирывается.
