Судебный Угол просторного Фатерлянд-плац славился на всю страну, фермеры сюда специально приезжали посмотреть. Преступников здесь вешали часто, каждый выходной день, причем вздергивали в идеальном стиле — вон шестеро висят, все как по линеечке, даже ноги на одном уровне, хотя вот с тем длинным ворюгой палач-мейстерам явно пришлось повозиться. Но ведь несет разложением невыносимо. Перед исполнением приговора осужденные собственноручно под свои полосатые балахоны хлорную известь засыпают — старинная традиция — но не особо помогает. Известь нынче хуже стала, что ли? Раньше как-то меньше воняло. Или по молодости на всякие мелкие сложности даже и внимания не обращаешь?
— Хайль, господа! Отправляемся! «Номер третий» — от Фатерлянда до форта Белл! Никто маршрут не попутал? — громко напомнил кучер.
— Трогай, Карл, все свои тут, — заверил старичок-отставничок, гордо разворачивая гремучие медные страницы «Эстерштайнской торговой» и косясь на Анн.
Просто ужас какие нынче обеспеченные и образованные пассажиры пошли. Дорогие газеты читают, пусть и месячной давности — все четыре газетные страницы, закатанной убористым текстом медной жести, уже порядком потемнели и помялись-захватались предыдущими умниками. Анн посмотрела на старикана озабоченно и слегка пристально, с малым намеком на злонамеренную бабскую алчность. Отставник немедля уткнулся в газету. Догадливый.
Выглядеть (и казаться) правильно Анн умела с детства. Природное, от мамки и бабки унаследовано, да простят нас боги за такое слово. Когда-то по глупости даром не пользовалась, с возрастом разобралась. Между прочим, самое ценное-тайное знание и умение — прежде всего сама в себе разберись, иначе вообще мало будет толку. Такому искусству в Медхеншуле не учат.
Фургон прокатил мимо величественного здания Ратуши — пять этажей из отборного красного кирпича — это не шутки. В высокие резные двери входили озабоченные служащие, все отлично одетые, мужчины бритые, сплошь в модных элегантных дойч-костюмах, отлично сшитых чиновничьих мундирах, значках и орденах. Отличная добыча, но не по зубам простой фир-дойч. Ничего, обходились и впредь обойдемся.
Проехали мимо Судного угла — экипаж мгновенно наполнила трупная вонь, все принялись отмахиваться, хотя это и не совсем прилично — настоящего гражданина должен радовать смрад поверженного врага рейха. Но не радует, поскольку аж глаза режет. Кучер рискнул подстегнуть упряжку, лошади ускорились.
…«Государственный вор», «убийца», «изменник»… успела Анн машинально прочитать медные таблички на груди трупов.
— А долговязый — продажный шпион, на мятежных тресго работал, — объявил отставник, вновь оглядываясь на девушку.
Анн впала в очевидный панический ужас пред мертвыми шпионами, заодно добавив долю видимой (и труднопреодолимой) тошноты. Нет, тошнотных девушек настойчивый ветеран не любил, снова живо отвернулся. И верно — на груди, кроме боевых знаков, бляха-«шестерка» — шесть раз долг-ленд отдал. Очень меток мужской силой, осел плешивый, того не отнять.
На платье самой Анны Драй-Фир блестела скромная «единичка», правда, из настоящего полированного железа. Рожала один раз, можно сказать, очень мало родному и любимому Эстерштайну от себя отдала. Да, возрастом еще молодая (особенно если по «свайсу»), но вот-вот недостаток рвения в деторождении уже начнет вызывать у окружающих закономерное недоумение и негодование. И значок «фельдмастер государственного здоровья» не поможет.
Анн хотела детей. Трех — минимум. Но хотела не так, как положено законом, а извращенно, по-дикому. Чтоб дети надолго с мамкой остались, чтоб воспитать и видеть, как растут. Не то чтобы Анна Драй-Фир была закоренелой слабоумной бунтовщицей и всякое немыслимое себе в воображении выдумывала, просто у нее была хорошая память. Она до сих пор помнила Холмы и своих. Семью. Вот такое вот проклятие.
Сейчас фургон катил туда — на юг. Понятно, Холмы начинаются намного дальше форта Белл. Нужно свернуть на приморский бесконечный и малолюдный Сюдри-бан. И три дня трястись по скверной дороге, ночевать на укрепленных хуторах, потом свернуть на почти незаметные тропы…. Там Холмы. Дикие места, самая окраина могущественной страны, невысокие, почти безлюдные и бесконечные склоны, ужасная бедность, нищета. Три дня. Или четыре. Может, и пять. Точные расстояния — это секретные сведения. В любом случае Анне Драй-Фир, медицинен-сестре, туда дороги нет. Двадцать пять лет назад счастье мгновенно закончилось и больше не вернется.
Фургон уже прогромыхал по настилу моста, внизу мелькнула бурная вода Дыры, впереди громоздились недобрые утесы. Разговоры в фургоне увяли, пассажиры задергивали пыльные шторки на окнах, делая вид, что собираются подремать. Ездить по недоброй Хеллиш-плац никто не любил.
