Прежде чем стать знаменитым писателем, Пауло Коэльо пользовался большой известностью как маг, считалось, что он наделен особой силой, например умеет вызывать дождь по своей прихоти. Сегодня он предпочитает, чтобы о нем говорили как об авторе книг, чьи переводы идут нарасхват на всех четырех континентах. В этой исповеди Коэльо решил поведать о мрачных страницах своего прошлого, связанных с разного рода магическими практиками, вплоть до самых черных, по сравнению с которыми, по его словам, даже сатанинские ритуалы кажутся пустяком. Он отказался от подобных практик, когда понял, что этот путь ведет к пропасти, что он уже и так погрузился в бездны Зла. Коэльо не перестал верить в магическое измерение жизни, полагая, что все мы способны развивать спящие в нас способности и что каждый, кто пожелает, может научиться расшифровывать тайный язык, скрытый в глубине вещей.
— Ты все еще веришь в магическую составляющую жизни?
— Безусловно.
— А в чем, по-твоему, разница между магией и магическим?
— Магия — это средство, а магическое — результат применения этого средства. Магия — это пространство, нечто вроде молота, меча, это инструмент. Магическое — это то, как ты его применяешь.
— Ты все еще чувствуешь себя магом? Многие говорят, что в свое время Пауло Коэльо был настоящим магом.
— Не «в свое время». Я и сейчас маг, как и все другие люди. Конечно, я придерживаюсь католической духовной традиции, но глубоко убежден, что все мы обладаем способностями, которые не развиваем.
Поскольку Академия, это пустое пространство, их не приемлет, нас обвиняют в суевериях и во всех других грехах. Я стараюсь развивать свои способности и данную мне Силу, а это и значит быть магом, но от этого я не становлюсь лучше или хуже других людей.
— Тогда давай получше объясним, что ты называешь магией, прежде чем перейдем к разговору о мрачных страницах твоего прошлого.
— Знаешь, то, чем мы сейчас занимаемся, это тоже своего рода магические действия. Это ритуал, в котором только от меня зависит, захочу ли я открыть тебе все, доверюсь тебе или нет. Сейчас для меня ты — это не просто ты, ты представляешь всех моих читателей, воплощаешь их любопытство. Ты будешь задавать мне вопросы, будучи наделен этим даром. Это то же самое, что ты сделал в своей книге о Сарамаго, в «Возможности любви». Читая эту книгу, я нашел в ней вопросы, которые и мне хотелось бы задать, чтобы лучше узнать этого замечательного португальского писателя. Такие вещи кажутся мне почти священными, потому что позволяют прикоснуться к самой сокровенной стороне нашего "я".
— Но у тебя был и опыт общения с плохой, черной магией. Какие ты сохранил о ней воспоминания?
(Ни разу за все время наших многочасовых бесед Коэльо не казался таким напряженным и беспокойным, как во время разговора о магии. Была полночь, и он захотел передохнуть, прежде чем приступить к разговору. Для него этот час на границе дня и ночи наделен священным, ритуальным смыслом. Коэльо сознает, что сейчас будет говорить о ключевых, но очень тяжелых моментах своей жизни, и ему трудно начать. Он попросил у нас разрешения — коль скоро речь должна была идти о магии — зажечь свечи и погасить электрический свет. Так и было сделано.)
— Итак, мы собираемся поговорить о твоем контакте с магией. О мире магии мало что известно, и возможно, твоим читателям будет интересно узнать, с чем тебе пришлось в нем столкнуться.
— Я постараюсь придерживаться хронологии, пусть это будет хорошо организованная исповедь, в которой я, пока говорю, постараюсь увидеть себя самого. Я тебе уже рассказывал о своем опыте с наркотиками. Я получил иезуитское воспитание, и оно предполагает, что в тебя закладывают определенное представление о Боге. Для меня — не знаю, как для других, — это был скорее негативный опыт, ведь именно в иезуитском колледже я потерял свою детскую веру. Навязывать веру — это лучший способ заставить тебя взбунтоваться и перейти на сторону противника. Я слышал, что Фидель Кастро тоже учился у иезуитов. Для меня восстать против навязанного мне религиозного воспитания означало переметнуться к марксизму. Поэтому я и начал читать Маркса и Энгельса.
— Помимо всего прочего, это происходило во время бразильской диктатуры.
— Именно поэтому я и начал читать все, что было тогда запрещено. В том числе и марксистскую литературу, которую считали воплощением дьявольщины. Я принялся читать все подряд. Чувствовал себя атеистом. Но период атеизма продлился недолго, потому что у меня в душе жила писательская любознательность, и я начал задавать себе классические вопросы: «Кто я? Что я здесь делаю? Закончусь ли я? Где мое начало?» Не помню, сколько мне было лет. Это было году в 1969, когда в Бразилии начало пускать корни движение хиппи со свойственным ему зарядом мистицизма.
— И ты увлекся этим движением.
