Придя в себя, я увидела рядом с кроватью женщину нормального роста в белом халате и со стетоскопом на шее. Малышка в белой шапочке, которую я сначала приняла за ребенка, стояла рядом, едва доставая ее локтя.
— Не знаю, что на нее нашло, доктор. — Она вдруг завизжала и потеряла сознание…
— Что это? Что случилось со мной? Я знаю, что я совсем не такая — нет, нет! — прокричала я.
Врач продолжала обескураженно смотреть на меня.
— О чем это она? — спросила она сестру.
— Понятия не имею, доктор, — ответила сестра, — это случилось совершенно неожиданно, как будто у нее был шок.
— Но ведь мы ее уже обследовали и выписали, так что она не может здесь больше оставаться; к тому же нам нужна эта палата… Пожалуй, надо дать ей что-нибудь успокоительное.
— Но что же случилось? Кто я? Тут что-то ужасно напутано — я знаю, что я совсем не такая! Ради Бога, объясните мне, в чем дело?!
Врачиха стала меня успокаивать. Она ласково потрепала меня по плечу и сказала:
— Все в порядке, мамаша, вам совершенно не о чем беспокоиться. Старайтесь не принимать ничего близко к сердцу, и скоро вы будете дома.
В это время подошла медсестра со шприцем в руке и подала его врачихе.
— Не надо, не надо! — закричала я. — Я хочу знать, где я, кто вы и что же случилось со мной?
Я попыталась вырвать шприц из рук врача, но они обе прижали меня к кровати и все-таки умудрились сделать мне укол в руку.
Это действительно было что-то успокоительное. Однако оно не погрузило меня в сон, а лишь позволило мне как бы отрешиться от самой себя и ясно оценивать все происходящее как бы со стороны…
Вне сомнения, у меня была амнезия. Очевидно, какой-то шок привел, как принято говорить, к «утрате памяти». Но эта утрата была все же незначительной — я не помнила, кто я, что я и где живу, и в то же время сохранила способность говорить и думать; а подумать мне было о чем.
Я была глубоко убеждена, что все происходящее вокруг было чем-то нереальным. Так, я понимала, что никогда прежде не видела этого места; весьма необычным было и присутствие двух маленьких медсестер, а самое главное — я была абсолютно уверена, что огромное тело, лежавшее на постели, не было моим. Я не могла вспомнить, каким было мое лицо — обрамлено ли оно светлыми или темными волосами, молодое оно или старое, — но я ни минуты не сомневалась в том, что оно никогда не являлось частью этого тела. К тому же рядом со мной находились другие молодые женщины столь же огромных размеров. Поэтому трудно было допустить, что все мы страдали одним и тем же гормональным нарушением — иначе зачем персонал собирался благополучно отправить меня «домой», хотя я понятия не имела, где находится этот «дом»…
Я все еще обдумывала сложившуюся ситуацию, когда заметила, что потолок над моей головой начала двигаться, и я поняла, что меня куда-то везут. Дверь в конце комнаты отворилась, и каталка слегка наклонилась подо мной по мере того, как съезжала с небольшого пандуса.
У подножия пандуса стояла «карета» для перевозки больных, окрашенная в розовый цвет; ее задние дверцы были распахнуты. Бригада из восьми маленьких санитарок перенесла меня с каталки на кушетку в карете. Две санитарки накрыли меня легким одеялом и подсунули мне под голову еще одну подушку. Затем они вышли, захлопнули за собой дверцы, и через минуту мы отправились в путь.
Именно тогда (возможно, под действием укола) я решила, что, по всей вероятности, еще не вполне пришла в себя после какой-то аварии: очевидно, у меня было сотрясение мозга и то, что я видела и чувствовала, было либо сном, либо галлюцинацией. Со временем я должна была проснуться в обстановке, знакомой или по крайней мере доступной моему сознанию. Меня удивило, как эта трезвая и утешительная мысль не пришла мне в голову раньше и как глупо было с моей стороны поверить в то, что я была каким-то Гулливером среди лилипутов.
Это открытие успокоило меня и совершенно изменило мое отношение к окружающему, так что я стала внимательно следить за всем, что происходит вокруг.
Внутренние стенки «кареты» были также окрашены в бледно-розовый цвет, в то время как потолок был нежно-голубым с разбросанными по нему серебряными звездочками. По обе стороны от меня было по большому окну с раздвинутыми тюлевыми занавесками. Слегка поворачивая голову на подушке, я могла без труда обозревать пейзаж. Он был довольно однообразен: по обе стороны дороги высились трехэтажные дома, окруженные небольшими лужайками. Дома были стандартными, но каждый окрашен в свой цвет, а на окнах висели пестрые занавески. Черепичные крыши выдавали некоторое влияние итальянской архитектуры. Людей вокруг было мало — только кое-где женщины в рабочей одежде либо подстригали лужайки, либо ухаживали за цветами на клумбах.
За домами, в стороне от дороги, виднелись более высокие здания с трубами — по всей вероятности, фабрики. Движение на дороге не отличалось интенсивностью, в основном это был большой и малый грузовой транспорт. Все машины были окрашены в один цвет и отличались лишь надписями на бортах.
