— Но вы же лишаете их всех того, что принадлежит им по праву рождения, — воскликнула я. — Женщина должна иметь возможность любить…
Лауре, видимо, надоело слушать, и она меня прервала:
— Вы повторяете мне все пропагандистские идеи вашего века. Та любовь, о которой вы говорите, дорогая, существовала лишь в вашем маленьком, защищенном мирке в силу утонченных и одновременно выгодных условностей; вам едва ли когда-нибудь приходилось видеть ее другое лицо, неприкрашенное романтикой. Вас лично никто никогда не покупал, не продавал как скотину; вам никогда не приходилось отдаваться первому встречному за гроши только для того, чтобы заработать себе на жизнь, вы никогда не были в числе тех несчастных женщин, которых во все времена насиловали захватчики чужих городов; вы никогда не кидались в огонь, чтобы избежать этого позора; вас никто не заставлял бросаться на тело умершего мужа, чтобы быть кремированной вместе с ним; вы не провели всю жизнь, как пленница в гареме; вас не везли в вонючем трюме работорговцы; вы никогда не жили только для того, чтобы услаждать вашего мужа и господина…
Такова оборотная сторона медали под названием «любовь». У нас этого больше нет и не будет. Так что же, вы предлагаете вернуть мужчин для того, чтобы снова так страдать от них?
— Но ведь со всем этим было давно покончено уже в мое время, — робко возразила я, — мир уже и так становился лучше…
— Вы в этом уверены? А как насчет женщин в городах, захваченных противником во время Второй мировой войны? Разве это не было варварством?
— Но нельзя же избавляться от зла, одновременно лишаясь и добра. Что же тогда останется?
— Очень и очень многое. Мужчины были нужны только как средство продолжения рода. Вся остальная их жизнедеятельность влекла за собой лишь одно зло. Нам сейчас живется гораздо лучше без них.
— Так вы действительно уверены в том, что исправили то, что было задумано Природой?
— Всякая цивилизация есть улучшение и исправление Природы. Разве вы хотели бы жить в пещере и видеть, как ваши дети умирают во младенчестве?
— Однако есть некоторые фундаментальные истины… — начала было я, но она остановила меня, дав понять, что должна помолчать немного.
За окном сгущались сумерки, и длинные тени деревьев стелились по земле. В вечерней тишине я услыхала хор поющих женских голосов. Мы подождали, пока они окончили свою песню.
— Восхитительно! — сказала старая дама. — Наверно, даже ангелы не могут так чарующе петь… И какие у них счастливые голоса! Это все наши дети — две мои внучки тоже там. Они действительно счастливы и имеют на то все основания — ведь их счастье не зависит от прихоти какого-то мужчины. Только прислушайтесь к ним!
Девушки затянули новую песню, и ее ласкающие звуки доносились к нам через открытые окна. По моему лицу невольно потекли слезы.
— Почему вы плачете, Джейн? — спросила Лаура, когда песня подошла к концу.
— Это, конечно, очень глупо с моей стороны, особенно если принять во внимание, что я не верю в реальность всего окружающего. Но я оплакиваю всех вас, как если бы ваш мир существовал на самом деле. Мне так жаль вас! Ведь там, под деревьями, должны были бы сидеть, держась за руки, влюбленные, но у вас нет влюбленных и никогда не будет… Вы когда-нибудь читали такие строчки из одного стихотворения: «Как часто рождается цветок, обреченный цвести в одиночестве и испускать свой аромат в знойной безлюдной пустыне»’? Неужели вы не чувствуете всю убогость и пустоту созданного вами мира? Неужели вы действительно ничего не понимаете?! — воскликнула я.
Мы продолжали еще некоторое время беседу в том же духе, пока не наступил вечер и в других домах не зажглись огни, мерцавшие сквозь густую листву деревьев. Все мои попытки убедить Лауру в несовершенстве созданного женщинами мира, оказались тщетны. Ее главным аргументом против моих доводов было мое, так называемое, «воспитание», которое якобы мешало мне видеть все в истинном свете.
Наконец вошла маленькая горничная и сказала, что за мной приехали и я могу уйти, когда мне будет удобно. Но я не спешила. У меня остался невыясненным один важный вопрос, и я задала его Лауре:
— Как же все-таки все это случилось? Я имею в виду исчезновение мужчин? — спросила я.
— Это была чистая случайность, дорогая. Проводились научные исследования, которые неожиданно дали непредвиденные побочные результаты.
— Но как? — настаивала я.
— Фамилия Перриган вам ничего не говорит?
— Нет, я никогда не слыхала ее — это, должно быть, довольно редкая фамилия…
— Но она приобрела весьма широкую известность, — заверила меня Лаура.
