Не помню, пытался ли я снова кинуться на них. Помню только, как бежал к фургону. Лицо у меня горело и немело, но в голове была только одна мысль: хотя по всей стране телефонная связь выведена из строя, в фургоне под передним сиденьем есть неуклюжая армейская радиостанция. Я уже почти добежал до фургона, когда кто-то, опустив голову, промчался мимо меня, размахивая руками. Я увидел его лишь мельком — к тому времени мой правый глаз распух и закрылся, — но я был уверен, что это возвращается один из мотоциклистов, чтобы спасти свою подружку. Он что-то выкрикивал. Думаю, звал ее, но на самом деле я просто не помню. Затем он бросил бомбу. Взрыва я не слышал. Помню только, как ударился о боковую стенку фургона под градом раскаленного металла.
Наверное, я мог бы его остановить. Он ведь проскочил мимо меня почти вплотную, я мог бы опустить руку ему на плечо — уж это-то наверняка было в моих силах. В конце концов, я мог бы просто повиснуть на нем. Наверное, он и тогда взорвал бы бомбу: он был готов это сделать. Тоби Паттерсон и остальные трое полицейских не погибли бы. Может быть, и девушка осталась бы жива. Они ее крепко избили, но вряд ли успели убить.
Около года я решал это простое алгебраическое уравнение, да так и не решил его для себя. Судьба других полицейских меня совершенно не волновала, но ведь я мог спасти девушку. Меня оправдали в том, что я выжил, но предсмертное заявление Эндрю Фуллера о том, что я испугался и побежал, когда отряд противостоял двум террористам, никто не пытался скрыть, так что многие теперь презирали меня. В худшие моменты жизни я и сам в это верил: вина всегда преувеличивает наши страхи и отравляет доверие к собственной памяти. Причина, по которой я никогда не рассказывал свою историю Джули, заключалась не в страхе, что она мне не поверит. Нет. Я боялся не поверить себе самому…
Так что меня переполняли ядовитые опасения, когда я поднимался за Сандрой Сэндс по двум маршам давно выведенных из строя эскалаторов на второй этаж. Наверху передо мной предстала картина разгромленного офиса, где полусгоревшие остатки столов баррикадой громоздились вдоль одной из стен, мотки проводов свисали из дыр, пробитых в низком потолке, сбитый ковер на полу белел следами водяных потоков, и повсюду лежали кучи собачьего дерьма.
Я прошел по периметру этого загаженного пространства. Горячий спертый воздух до сих пор был пропитан гнилью и гарью. Жуткое место, совершенно неподходящее для того, чтобы отдать концы. Люди, участники преступления, давно исчезли, но они оставили после себя стул, на котором скончалась та блондинка, а зеленая краска, покрывавшая стол со стальной столешницей, была испещрена пятнами и царапинами в тех местах, куда убийца время от времени клал свои инструменты. Повсюду на зеленой поверхности виднелись капли и потеки крови. Много крови натекло под стул, а в радиусе нескольких футов от него весь пол был усеян мелкими брызгами.
Сандра Сэндс сказала, что имя убитой женщины — Вероника Брукс, или, точнее, это было то имя, которым она пользовалась на работе. По-настоящему ее звали Джеки Грант. Ей было двадцать пять лет. Она была элитной проституткой и работала в пригородном коттедже. Ее анкета вместе с анкетами еще двух десятков девушек размещалась на американском сайте «Уолдвайд экзотике», размещенном на подпольном сервере. У нее имелось около тридцати постоянных клиентов, большей частью бизнесмены. Она зарабатывала две тысячи фунтов ежедневно, или как минимум за два дня; всегда имела одежду и машины самого высшего класса. У нее был кембриджский диплом по специальности «современные иностранные языки», а на банковских счетах числилось более двадцати тысяч фунтов. Одним из ее клиентов был Энтони Бут — обстоятельство, из-за которого Дэйв Варном усиленно жал на все кнопки. А ее бойфрендом считался Дэмиен Наццаро, один из младших членов семьи Вителли, тот самый, что сопровождал Барри Дина на Кубу. Вчера рано утром она умерла здесь, а Крэйг Стивене был убит почти на том же самом месте восемнадцать часов спустя, когда я отправлялся в гости к Барри Дину.
Был ли у Вероники Брукс хоть какой-нибудь шанс, когда ее притащили сюда? Возможно, она видела трупы собак на крыльце и пыталась сбежать, но Стивене заставил ее подняться по безжизненным эскалаторам, вынудил раздеться. Силой усадил на стул, хлестал ее по бедрам. В глаза ей бил яркий свет, а сбоку нацелился черный глаз равнодушной видеокамеры. Должно быть, крики эхом отдавались от низкого потолка, но окна были забаррикадированы, и вокруг не было никого, кто мог бы ее услышать, кроме человека, который ее убивал.
— Есть в этом здании работающая телефонная линия?
— Насколько мне известно — нет, сэр.
— Не важно. Он мог пользоваться мобильным телефоном. Или мог просто снять ее на видео.
— Кто, сэр?
