"Когда вы меня создали, я знал, что должен делать. Когда вы дали мне работу, я узнал, что я такое. Когда вы умерли, я понял, что не смогу остановится."
…
Булькающе каркнула ворона. Затем шелест крыльев и шорох когтями о бетонную плиту. Откуда-то издали проревел мотоцикл. Возможно, прямо за домом через дорогу отсюда. Рычащий, короткий, но громкий и резкий звук, будто мотор по щелчку пальца включили и выключили. Луна освещала рваные края ночных туч. Они были похожи на кривые нимбы ангелов с ярким, как искра, белым контуром, который придавал магический эффект городскому небу. Когда вокруг нет тёмных бетонных башен, это выглядит красиво, но с ними – жутко. В какой-то момент туча закрыла белый диск, и всё смазалось в одну непроглядную темень, лужу горячего гудрона. Хотя на городских часах было около десяти вечера, по вине фонарей городишка казался немного светлее, чем обратная сторона луны. На перекрёстке, среди светофоров, если приглядеться, можно увидеть банду подростков из пяти-шести человек. Их маты и смех был не слышен не только в домах за закрытыми окнами, но и в подвалах за закрытыми дверями. В одном из них нет ни единого входа снаружи: они все были заставлены досками, картонками с оборванный плакатами и запаяны железной решёткой. А внутри потолок пронизывали вентиляционные и отопительные трубы с пучками старой минваты и грязных тряпок. Несколько вентелей разных цветов торчали из серых от влаги стен. Пара флуоресцентных гудящих ламп тоже крепились сверху. Если кто-то находился внутри, то звук шагов о бетонный пол раздавался неприятным эхом. Именно этот подвал оказался подозрительно чистым. Слой пыли, конечно, был, но гораздо тоньше, чем должен быть. Трещины на стыке стен и потолка. Запах сырости и плесени. Кое-где на рассохшейся штукатурке желтели пятна.
В углу стояло пустое оцинкованное ведро, а над ним висел новенький электрощиток, совсем чуть-чуть в пыли. В другом углу стоял небольшой деревянный стол, заваленный папками, исписанными тетрадями и бумагой, на которой были нарисованы графические рисунки. В темноте они ничего не показывали: переплетённые толстые и тонкие линии, спирали, похожие на смерчи, и надпись "3 неделя". Рядом валялся домашний осушитель воздуха. Про него, видимо, забыли, хотя следовало бы и включить, поработать. В центре комнаты находился ещё один стол, предназначенный для лабораторных опытов. Было время, когда на нём располагались микроскопы, пробирки, шприцы и скальпели. Сейчас к ним добавился пластиковый контейнер со стеклянным иллюминатором, а вокруг стола возвышались капельницы на колёсиках. Их крюки держали толстые мешки с густой, прозрачной жидкостью. На глаз они выглядели весомыми, но на самом деле не тяжелее яблока. От них шли пластиковые трубочки, в которых осели капельки этой прозрачной субстанции. Шланги встречались и соединялись внизу аквариума там, где был привинчен белый металлический клапан. Наглухо закрытый.
Хватает десятой секунды, чтобы наполнить помещение одним единственным звуком – треском стекла.
…
"Да он уже совсем большой."
В том же самом подвале, но несколько дней назад в пробирке на лаборантском столе находился штатив с пробиркой, в которой извивалась красная субстанция. Издалека она была похожа на сплошной комок плазмы, но вблизи в ней разглядывались упругие мышцы и рыхлые сплетения, вместе образовавшие что-то схожее на паутину. "Ты похож на живого – можешь не сомневаться." Сгусток тонких нитей крепко держался за скользкие стенки пробирки. На нескольких концах "паутины" находились очень мелкие присоски, и больше никаких других органов. Тело так плотно заполняло пробирку, что не пропускало свет сквозь себя. Проход в ёмкость туго закрывался обыкновенной пробкой, которая была нанизана на стеклянную трубку, как на шампур. Далее начинался резиновый шланг с зажимом. Он открывался один раз в сутки, во время кормления.
За дверью послышался стук каблуков.
Камилла быстрыми шагами вошла в лабораторию и с укором посмотрела на Кирилла.
– Ты же всё приготовил? – спросила она и перевела взгляд с Кирилла на пробирочную тварь.
Парень будто оглох, он продолжал наблюдать за "паутиной". Одна из её щупалец вылезла откуда-то и малюсинькой присоской прицепилась за стенку пробирки. "Завораживающее явление!"
– Хватит плавать в облаках! Пока мы не закончим, мы отсюда не уйдём. Давно надо было начинать… – не дождавшись ответа, сказала Камилла. Она положила жёлтую папку для бумаг стол, открыла выдвижной шкафчик, взяла оттуда резиновые перчатки и надела их.
Если следовать графику, то они должны закончить с этим делом к лету. "Но как-то всё не успевается." Осталось совсем немного: два дня до первого июня. Кирилл помнил, что за эти одиннадцать месяцев напряжённой работы лишь два дня позволили им не работать над проектом – двадцатое ноября и третье апреля. Их дни рождения немного спасали от перегрузки мозговой системы, но от нервных срывов – не всегда. Много раз проект чуть не закрывался, но какое-то сладкое предвкушение победы спасало ситуацию. "Не помешало бы отдохнуть." И больше ни один день отдыха не было суждено пережить. Но сейчас надо сконцентрироваться на работе. Где он оставил мутаген?
