— Затмъ, что мн нисколько не лестно быть участницей подобнаго инцидента. Эти романическіе эффекты, глубокомысленный братъ мой, величественны только въ сверхчеловческихъ романахъ и декадентскихъ пьесахъ. Въ жизни они пахнуть весьма скверною грязью, въ пятнахъ которой ходить потомъ боле чмъ не занимательно. Мы живемъ не въ «Мертвомъ Город«Габріэля д'Аннунціо, a просто въ губернскомъ город. Берегись, Модестъ! Въ послднее время ты что-то линію потерялъ и все срываешься… Влетишь ты въ какой-нибудь большущій скандалъ, глубокомысленный братъ мой!
Модестъ возразилъ, скрывая смущеніе въ сарказм:
— Покуда, однако, влетлъ не я, но кто-то другой…
— Это ты про гимназію? Да, теперь пойдетъ переборка! — со смхомъ сказала Зоя, выходя съ прыжками изъ темной залы на свтъ въ корридоръ.
— Вотъ почему и предсказываю теб Цусимское сраженіе съ Симеономъ.
— Не за что. Меня не касается.
— Ну, да! Такъ я и поврилъ! Ужъ, конечно, зачинщица! — говорилъ Модестъ, лниво влача за нею свои слабыя ноги.
— Напротивъ: умоляли, да не пошла, — равнодушно возразила Зоя, входя въ Модестову комнату.
— Добродтель или благоразуміе?
Она, забирая со стула газету, усмхнулась презрительно.
— Я не маленькая, чтобы не понимать, чмъ эти лиги кончаются. Не ребенокъ — такъ болзнь. Не скандалъ — такъ шантажъ. Терять себя за удовольствіе пить пиво съ мальчишками и слушать вранье, какъ одинъ ломается Санинымъ, a другой Оскаромъ Уайльдомъ, pas si bete, mon ch^eri!
— A Евино любопытство?
Она еще презрительне сложила странныя губы свои.
— Еще если-бы y нихъ тамъ длалось что-нибудь такое, чего я изъ книгъ вообразить не могла.
— Теоретическое образованіе, значитъ, основательное получила? — усмхнулся братъ.
— Изъ твоей же библіотеки, мой другъ! — отрзала сестра.
Онъ развелъ руками, поклонился, съ важностью опереточнаго комика въ герцогской роли, и произнесъ сентенціозно:
— Въ нашъ цивилизованный вкъ Мефистофель того и смотри, чтобы Маргарита его не развратила.
— Это ты то Мефистофель? — насмшливо возразила Зоя, играя сложенною газетою.
— Да вдь не настоящій… — съ искусственнымъ смиреніемъ извинился онъ. Сама же ты говорила: губернскій городъ… Такъ… по губернскому уровню… третьяго сорта…
Но она безжалостно потрясла тяжелою, въ русыхъ косахъ, головою и, отдувая губы, произнесла басомъ, съ разстановкою:
— Knopfgieszer…
— Что такое?
— «Пееръ Гинта» читалъ?
— Mademoiselle, за подобные оскорбительные вопросы мальчишкамъ уши дерутъ, a двочекъ цлуютъ…
— Только не братья, — уклонилась она. — Въ «Пееръ Гинт«есть такое дйствующее лицо… Der Knopfgieszer… Помнишь?
— Ну, положимъ, помню… Такъ что же?
— Мн кажется, теб съ этимъ господиномъ не слдуетъ встрчаться… Онъ теб опасенъ — принесетъ несчастіе…
И, громко расхохотавшись, выбжала изъ комнаты, тяжело топоча большими ногами своими и крича по корридору:
Bas ist ja der Knopfer — du bist uns bekannt
Und leider kein Sunder im hohern Verstand
Drum giebt man dir nicht den Gnadenstosz
Ins Feuer, du kommst in den Loffiel blosz…
Модестъ, слушая этотъ оскорбительно-веселый, наглый, горластый смхъ, смотрлъ вслдъ сестр глазами, рекомендовавшими въ обладател своемъ отнюдь не Пееръ Гинта, но скоре самого таинственнаго «Пуговочника» и даже, пожалуй, ту странную тощую духовную особу съ лошадиными копытами, которую Пееръ Гинтъ встртилъ нсколько позже Пуговочника — на перекрестк… Даже губы y него поблли…
— Вотъ-съ, какъ? — думалъ онъ, кривя лицо. Надо мною уже двчонки издваться начинаютъ?.. Хорошо ты себя устроилъ въ этомъ дом, пане Модестъ… Скоро, кажется, только и сохранишь ты престижъ свой, что y безмолвно восхищеннаго идіота Ивана… A нельзя не сознаться: молодчиною растетъ y меня сестрица!.. Если я — неудачный полугршный Пееръ Гиитъ, гожусь только въ ложку Пуговочника, то она то уже наврное — принцесса изъ царства Троллей! Эту на пуговицы, по двнадцати на дюжину, не перельютъ… н--тъ!.. не т… промессы!..
Глупое слово, вскочившее въ мысль, разсмшило его, и онъ возвратился къ Матвю уже успокоенный.
