— Такие люди, как твой Роменский, не просто играют по правилам, они создают их сами. Они наблюдают, изучают, запоминают реакции и мгновенно понимают, на какие струны надавить, чтобы человек начал думать о них больше, чем следует. Их присутствие давит, даже когда они молчат, а взгляд заставляет задуматься: «О чём он сейчас думает? Что скрывает?» Это… стратегия.
Я сглотнула, внезапно осознавая, что каждое слово Натальи было пугающе точным.
— Они редко выражают эмоции, и именно поэтому, когда они вдруг проявляют внимание, это кажется чем-то особенным, — продолжила она. — Как будто они выбрали именно тебя, среди множества других. Это делает их ещё более опасными.
Я стиснула пальцы на телефоне, крепче прижимая его к уху.
— Они не манипулируют в привычном смысле слова, нет. Они просто дают людям почувствовать, что их внимание — это нечто редкое, ценное, почти драгоценное. И, как только человек начинает верить в это, он уже на крючке.
— Что мне делать? — спросила тихо, чувствуя легкий озноб в теле.
— Рассказать подруге, — мгновенно ответила Наталья. — Она будет теперь работать с ним. Да и тебе самой стоит быть осторожнее.
— Мне? — удивилась я. — Мне-то с чего?
— Потому что и ты, моя дорогая, уже на крючке.
Ее слова выбили меня из равновесия, но разве она не была права? Разве все эти несколько дней я не возвращалась мыслями снова и снова к тому разговору?
Черт, я действительно оказалась на крючке, пойманная как рыба на наживку.
— Спасибо, — выдохнула едва слышно. — Я…. наверное вы правы, Наталья.
— Люди не всегда добры, Лиана, — тяжело вздохнула она. — Не всегда понимают других….
— Откуда вы все это знаете? — вопрос прозвучал по детски наивно, но мне было интересно узнать о Наталье чуть больше, ведь она сама по-прежнему оставалась для меня загадкой.
— Опыт, моя девочка. Опыт, годы…. Да и сын у меня…. Он врач, хороший психолог…. Помогает другим людям, которые оказались в сложных ситуациях….
Она сказала это с такой грустью, но одновременно с гордостью, что я не смогла не улыбнуться.
— Вы гордитесь сыном, — в груди стало больно, моя бабушка тоже гордилась папой.
— Он, Лиана, единственный, кто у меня остался, — ответила Наталья вздохнув. — После смерти дочери он…. Он едва не сломался. И только его желание работать, помогать другим…. Это единственное, что удержало его на плаву.
— Мне жаль…. — это звучало дежурно, но иных слов я подобрать не могла. Кто может вообразить боль людей, потерявших своих близких?
— Я знаю, моя хорошая, — ответила она. — То, что он делает сейчас, то, скольким людям он помогает…. Это дорогого стоит, Лиана. А я… я по мере сил стараюсь помогать ему в его Центре….
— Центре?
— Да, — я почти услышала, как Наталья улыбнулась в трубке. — Он организовал центр помощи людям, оказавшимся в трудной ситуации. Тем, кто потерял себя, жизнь, близких. Тем, кому некуда идти…. Тем, кто не знает, что делать…. Таких ведь так много, моя дорогая….
О да, я в курсе.
На улице становилось всё холоднее, всё темнее. Ветер пробирался под куртку, заставляя поёжиться, а редкие капли дождя, налипая на волосы, делали воздух ещё более промозглым. Но идти домой не хотелось.
Снова погружаться в темный мрак одиночества и тоски. Снова шагать по пустым комнатам, слушая, как эхо моих шагов растворяется в тишине, изредка прерываемой тихим голосом бабушки, говорящей с мамой.
— Лиана, — голос Натальи был тёплым, наполненным мягким участием. — Не переживай из-за своего декана. Теперь ты знаешь, чего от него ожидать, и сможешь больше не попадаться на крючок его обаяния.
Я провела языком по пересохшим губам, опустив взгляд.
— Расскажи всё подруге, — продолжила Наталья. — Она тоже должна знать о происходящем.
Я тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжалось. Неспешно поднялась со скамьи, перехватила пальцами пластиковые ручки пакета с продуктами. Тяжёлые, давящие на запястья.
— Наталья… — я замялась, не зная, как сформулировать то, что крутилось в голове. — Мне домой пора, — наконец призналась, но голос выдал моё нежелание уходить в пустоту. — Но…
Наталья будто почувствовала это.
— Звони, моя дорогая, — сказала она с той же мягкостью, которой так не хватало мне сейчас. В её голосе было что-то родное, обволакивающее, словно лёгкое прикосновение тёплых ладоней к замёрзшим пальцам. — И если можно… я тоже буду иногда звонить.
Моё сердце сжалось, а затем расправилось, словно кто-то осторожно снял с него невидимый груз.
— Да… — прошептала я, и в груди стало чуть легче, словно воздух стал мягче, свободнее. — Да… Звоните… Пожалуйста…
Я прижала телефон к уху ещё на секунду дольше, прежде чем нажать на кнопку завершения вызова. Разговор принес и облегчение, и новые вопросы. Но еще чувство, что где-то есть человек, которому по-настоящему не все равно, что происходит со мной.
Несмотря на разговор с Натальей, несколько дней я так и не могла решиться поговорить с подругами начистоту. Казалось, стоит только начать, и они сразу поймают меня за руку — за моё умалчивание, за колебания, за ту ревность, которую я сама пыталась отрицать.