Я застыла, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев.
— Бабуль… — выдохнула я, пытаясь осмыслить услышанное. — Бабушка, я в порядке, всё хорошо!
Но она продолжала плакать, всхлипывая в трубку, её голос дрожал от облегчения, но в нём всё ещё слышался страх.
— Родная моя… Слава Богу… Слава Богу, что это неправда…
— Бабушка, кто тебе это сказал? — я с трудом проглотила ком в горле, в голове шумело, мысли путались. Дашка переводила испуганный взгляд с меня на дверь и обратно.
— Бабушка, кто тебе позвонил?
— Я… я не знаю… — её голос дрожал. — Мужчина… Незнакомый… Он сказал, что ты попала в аварию… что тебя увезли в больницу… И… И что нужна срочно помощь… деньги…
Мир будто качнулся подо мной. Я беззвучно выругалась, проклиная всех мошенников на свете.
— Бабушка, — заставила себя успокоиться. — Послушай. Со мной все хорошо. Я жива, здорова, нахожусь в университете и сейчас приеду домой. Дома буду через пол часа, договорились? Ты меня слышишь?
— Да, родная…. — ответила бабушка.
— Все, жди, еду.
Я нажала отбой и крепко выматерилась.
— Вот же бляди! — прижала руку ко рту, ощущая металлический привкус.
Взгляд Дашки снова испуганно метнулся от меня к двери. Я круто обернулась. И снова едва снова не выругалась отборным матом.
Роменский холодно смотрел на нас обеих.
Как же его стало много!
— Простите, — выдавила сквозь зубы, — пока, Даш.
— Я с тобой! — начала было подруга.
— Нет, — отрезала я, — прости, Даш, но сейчас бабушке не до нас с тобой.
Быстро схватила сумку со стола и пошла к выходу.
Роменский не сказал ни слова, молча отступив на шаг и пропуская меня к выходу. Что было и к лучшему — не уверенна, что не огрызнулась бы, скажи он хоть одно слово.
Когда влетела в квартиру, первое, что меня поразило — тишина. Мертвая тишина от которой потемнело в глазах. И только через несколько секунд я услышала тихие, приглушённые всхлипы из кухни.
Бабушка. Моя сильная, мудрая, несгибаемая бабушка… плакала.
В душе поднялась волна ярости — острая, жгучая, невыносимая. Ненависть к тем, кто устраивает такие схемы, кто целенаправленно сеет ужас в чужие семьи, сжимала меня изнутри ледяными тисками. Я сбросила сумку прямо в прихожей, даже не разуваясь, и бросилась к ней.
— Бабушка… — голос дрожал, но я подбежала и обняла её крепко, крепко, как только могла. — Бабуленька моя…
Она вздрогнула, но тут же обхватила меня своими тонкими, похожими на птичьи лапки руками. Я почувствовала, как она дрожит — мелко, едва уловимо, но непрерывно. Я сжала её сильнее, будто могла передать ей своё тепло, свою защиту, своё обещание, что теперь всё будет хорошо.
— Лиана… — её голос был слабым, хрипловатым.
Я посмотрела на неё, и сердце сжалось. Под глазами залегли глубокие тени, кожа была бледнее мела, губы подрагивали. В воздухе висел резкий запах корвалола и валерианки, смешанный с чем-то тёплым, домашним — но даже он не мог скрыть следы пережитого ужаса.
И тут до меня окончательно дошло. Всё хуже, чем я думала. По-настоящему плохо.
Не теряя ни мгновения, я вытащила телефон и сразу набрала номер скорой помощи. Голос на том конце провода был ровным, профессиональным, но я почти не слушала — только сжала трубку крепче, проговаривая адрес и сбивчиво объясняя, что случилось.
Бабушка не возражала. Она всё понимала. Даже сейчас, пережив очередной удар, оставалась в трезвом уме и, когда приехали врачи, спокойно и чётко отвечала на их вопросы.
Ничего утешительного они не сказали, только между собой переглянулись и велели собираться. Я, действуя на полном автомате, бросилась в спальню, схватила сумку и за считанные минуты запихнула в неё всё необходимое: халат, тапочки, полотенце, лекарства.
Внизу, у подъезда, я крепко держала бабушку под руку, помогая спуститься. Она старалась не показывать, как ей тяжело, но я чувствовала, как её пальцы слабо цепляются за мою ладонь.
— Оставайся дома, солнышко, — тихо попросила она, когда мы подошли к машине скорой помощи.
Я только отрицательно покачала головой.
— Поеду с тобой, — сказала твёрдо, тоном, не терпящим возражений.
Она ничего не ответила, лишь молча кивнула и послушно забралась в машину.
Я устроилась рядом, чувствуя, как холодным комком сжимается сердце.
Больница. Приёмное отделение, пропитанное запахами лекарств, антисептиков, болезни и страха. Люди в очереди, шёпот, кто-то плачет в дальнем углу, кто-то безучастно уставился в телефон. Всё вокруг казалось не по-настоящему, словно я вдруг провалилась в чужую жизнь, где мне не место.
Бабушку забрали врачи. Уставший доктор, механически снимающий показания кардиограммы, с бледным лицом и красными от недосыпа глазами. Медсёстры, что-то записывающие в карточку быстрыми, отточенными движениями.
Я сидела в коридоре, застыв на жёстком пластиковом стуле, и ожидание становилось невыносимым.
Мне казалось, что я нахожусь во сне, в жутком кошмаре, из которого не могу проснуться. Сначала отец, теперь бабуля… Как будто какая-то невидимая сила, жестокий кукловод, насильно вырывал у меня из рук тех, кого я любила больше всего на свете.
Сердце сжалось от болезненного страха.
Я не могла потерять её. Не могла.