Плотный запах лекарств, пластика, чего-то стерильного, но при этом странно чужого. Шуршание пластиковых упаковок. Резкая, но мгновенная боль на сгибе локтя.
Мягкость подушки под головой.
— Какая красивая, все-таки…. — глубокий голос.
То ли комплимент, то ли осуждение.
Твердая, не женская рука на лбу, от которой хочется и отшатнуться, и довериться одновременно.
На секунду показалось, что до меня долетит этот запах…. Ненавистный запах цитрусов и удового дерева, но его не было.
— Ты не перестарался? — женский голос дрожал, звучал напряжённо, будто говорившая сама не знала, правильно ли она сейчас поступает.
О чём речь?
Я попыталась сосредоточиться, уловить смысл её слов, но разум плыл, вязкий и тяжелый, словно закутанный в плотную вату.
— Сейчас станет легче… — всё тот же мужской голос, глубокий, чуть тягучий, слишком… уверенный.
— У неё шок… дал чуть больше…
Запах лекарств накрыл новой волной, неприятный, стерильный, резкий. В носу защипало, голова снова запульсировала болью. Что-то тёплое касалось моей кожи, шуршали какие-то упаковки, но я не могла понять, что происходит.
Где-то раздался телефонный звонок. Потом другой. Разные мелодии, короткие, отрывистые, почти раздражающие. И снова голоса, но они звучали приглушённо, словно из-под воды.
Но его голос…
Он другой. Он выделяется. Он звучит отчётливо, уверенно, не теряется в общем шуме.
Сильный. Пугающий, но при этом странно успокаивающий.
Будто бы он здесь главный.
Он говорит откуда-то издалека, но в каждом слове слышится контроль. Он отдаёт распоряжения — чётко, без сомнений.
Напряглась, пробуя пошевелиться, но тело было ватным, тяжелым, не слушалось. Казалось, будто я погружена в густую, непроглядную воду, через которую не пробиться. Сосредоточилась на голосах, на обрывках слов, пытаясь собрать их воедино. Женщина что-то тихо говорила, но слишком сбивчиво, почти шёпотом. Мужской голос отвечал коротко, сдержанно, но в нём звучало раздражение, как будто он контролировал не только ситуацию, но и самого себя.
— Когда она окончательно очнётся?
Они говорят обо мне.
— Скоро, — терпеливо ответил он, пальцы снова коснулись горящего лба, но прикосновение было скорее деловым, чем личным. — Ещё немного… я дал ей успокоительного, скоро действие закончится.
Препарат?
Всё внутри напряглось, но тело по-прежнему отказывалось повиноваться.
Жар сменился холодом, меня накрыла новая волна дрожи. Всё ощущалось странно — пальцы, ноги, голова, всё было не моим, будто бы принадлежало кому-то другому.
Я попыталась дышать глубже, ровнее, не подавать виду, что слышу их, но каждое движение давалось с трудом.
Снова ощутила его руку — тёплую, сильную. Он убрал её с моего лба, но теперь легко коснулся запястья, проверяя пульс. Дыхание мужчины стало ближе, я почувствовала тепло его тела рядом.
— Ты можешь открыть глаза, — сказал он.
Это не был вопрос. Это было указание, и обращался он ко мне.
Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, насыщенная ожиданием. Я чувствовала его рядом — слишком близко. Тепло его тела пробивалось сквозь холод, который всё ещё сковывал меня изнутри.
— Я сказал, открывай глаза. — Голос тот же: ровный, уверенный, но теперь в нём прозвучала едва уловимая нота нетерпения.
Я не двигалась.
Не подавала ни единого признака, что услышала его.
Сердце гулко стучало в груди, но я заставила себя дышать ровно, медленно, глубже, чем раньше — будто бы я всё ещё была под действием препарата, всё ещё находилась в забытьи.
Он вздохнул, будто ему наскучила эта игра.
— Давай, Лиана. Давай.
Голова резко дёрнулась в сторону — он легко, почти небрежно взял меня за подбородок и повернул лицо к себе. Пальцы были тёплыми, но хватка твёрдой.
Я медленно открыла глаза, уставившись в белый потолок собственной спальни. В первые мгновения все плыло в глазах, двоилось, казалось размытым и нечетким.
Натяжной потолок, чуть повернула голову — шкафы из светлого дерева, все такое знакомое, все такое родное. Глазам было больно от яркого света, проникающего в комнату сквозь окно.
Я попробовала пошевелиться, но тело откликнулось тупой болью в суставах, слабостью в мышцах. Казалось, что я спала слишком долго, слишком глубоко, а теперь организм отказывался признавать, что пора проснуться.
Напряглась, стараясь уловить звуки за пределами комнаты, но слышала только собственное дыхание и приглушённый шум с улицы — далёкие машины, шелест листвы, едва уловимый гул города.
Меня что-то беспокоило, но не могла понять, что именно.
Я перевела взгляд на руки. Запястья саднило, кожа была красной, раздраженной, будто её недавно сдавливали. Машинально провела пальцами по запястью, пытаясь вспомнить… но память была, как затянутая густым туманом.
Что произошло?
Как я оказалась здесь?
Последнее, что я помнила…
Я резко зажмурилась, и воспоминания хлынули потоком.
Тьма.
Холод.
Жёсткая поверхность под животом. Горячая ладонь на спине.
Дождь, капли которого впивались в кожу.
Паника, отчаяние, полное бессилие.
Застонала от ужаса и паники.
— Тихо, милая, тихо, — раздался тихий спокойный женский голос откуда-то сбоку. Я несколько раз моргнула, пытаясь сфокусироваться.