Но пальцы продолжали свой путь — вниз, по шее, задержавшись у основания, где кожа была тонкой и чувствительной. Я чувствовала каждое прикосновение, каждый миллиметр движения, от которого внутри всё сжималось в панике.
Рука снова спустилась вдоль позвоночника, мягко, почти заботливо, но я знала — в этом жесте не было ничего доброго.
Она шла всё ниже.
Дыхание за моей спиной стало тяжёлым.
Я судорожно вдохнула носом, изо всех сил стараясь не запаниковать, но тело меня предало — по коже прошла мелкая дрожь страха, едва заметная, но он это почувствовал.
Я поняла это по тому, как пальцы на секунду замерли. А после ладонь нырнула под тонкую футболку, касаясь обнаженной кожи. Ласково поглаживая, словно успокаивая.
Мир сузился до одного ощущения — чужого прикосновения, наглого, проникающего, не оставляющего ни капли пространства между мной и этим кошмаром.
Дыхание за моей спиной стало глубже, тяжелее. Ласка — всё более смелой, границы размывались, исчезали, пока не осталась лишь его рука, его тёплая ладонь, которая медленно, неотвратимо исследовала мою кожу.
Пальцы задели поясницу, чуть сжались, словно пробуя, проверяя реакцию.
А потом скользнули ниже.
Я попыталась закричать.
Но вместо крика из горла вырвался лишь приглушённый, сдавленный стон — полустон, полувсхлип, пропитанный ужасом и беспомощностью. Почувствовала холодный воздух на обнаженных одним движением ягодицах. И руку… скользнувшую между ног. Поглаживающую, через ткань белья. Осторожно исследуя, наслаждаясь своими прикосновениями и моей паникой.
Тяжесть тела, склонившегося на меня, горячее, тяжелое дыхание над ухом. Дернулась снова и снова, стараясь не дать наглой руке проникнуть дальше, пытаясь хоть как-то сбросить с себя того, кто владел мной полностью.
Бесполезно. Горячее дыхание стало прерывистым, рука уже не ласкала, она требовала, вторгалась, ломая мое сопротивление полностью. То чуть глубже, то снова поглаживая. Я глубоко вздохнула, застонала, заплакала, ощущая…. Аромат цитрусов и уда.
От ужаса и накатившего шока замерла, впала в ступор, перестала сопротивляться. И этого ему хватило.
Боль, острая и непереносимая ворвалась в тело острым ножом. Я закричала, замычала, почти теряя сознание, утыкаясь лицом во влажное сидение автомобиля. Тяжелое дыхание и запах, снова и снова. Снова и снова.
И поцелуй в шею — нежный, острый, с тихим стоном удовольствия и страсти.
И пустота.
В себя я пришла от острого, проникающего до самых костей холода. Лежала на чем-то холодном, мокром, твердом, сверху на меня падали капли ледяного дождя. Замерла, не открывая глаз, боясь шевельнуться, показать, что пришла в себя, что еще жива. Прислушалась.
Тишина. Далекий шум проезжающих машин, шум ветра и стук дождя по чему-то металлическому. Минута, другая. Ничего. Ничего нового.
Пошевелилась и застонала от жгучей боли во всем теле: в спине, животе, руках, ногах. Но руки были свободны, рот и глаза — тоже. Сверху на меня падал дождь.
Села, снова застонав от боли, пронзившей с головы до пят. Попыталась осмотреться, не смотря на то, что вокруг была темнота.
Я лежала около кирпичной стены дома, накрытая сверху своей курткой. Одежда грязная, мокрая, холодная.
Мозг улавливал мелкие детали: как накренившийся фонарь размывает своим светом кусок стены, как мусорный контейнер в нескольких метрах тихо постукивает под ветром, как вода струится в щели тротуара. Но внутри было пусто. Глухая, обесцвеченная пустота.
И боль.
Только боль.
Встала, едва держась на ногах, хватаясь за стену ледяными пальцами. Пошла. Куда? Я не знала. Просто шла, шаг за шагом, шаг за шагом. Снова и снова.
Знакомый двор. Знакомый дом. Знакомый подъезд.
Этаж. Квартира.
Зашла внутрь, не замечая, как стекают на пол струйки воды и грязи. Не разуваясь, не снимая одежды дошла до ванной.
Включила воду. Обжигающе-горячую.
Пар мгновенно начал подниматься, заполняя пространство, окутывая меня липким, тяжёлым туманом. Вода с шипением ударялась о дно ванны, стремительными потоками стекая в слив.
Я забралась туда, не раздеваясь. В обуви. В грязной, насквозь промокшей одежде, в которой ещё сохранялось что-то чужое, цепляющий разум запах уда и цитрусов, что я не могла смыть иначе.
Вода лилась сверху, обжигая кожу, заставляя её краснеть, но тепла не приносила.
Я дрожала. Где-то внутри. Где-то глубже, чем могла дотянуться горячая вода.
Она текла по лицу, по волосам, по плечам, смывая грязь, дождь, следы ночи. Но не боль.
Не пустоту.
Не то, что поселилось внутри.
Где-то, сквозь шум падающей воды, услышала телефонный звонок. Не мой… мамин. Или чей-то еще. Закрыла глаза, наваливаясь горящим затылком на край ванны, не замечая, что стекающая по стенке вода стала розовой.
Руки нашли что-то острое…
А потом стало все равно.
Жар. Холод. Чьи-то голоса. Чьи-то шаги. Разговоры, доносящиеся словно откуда-то глубоко из-под земли, приглушенные звуки. Хлопки дверями. Суета.
Меня качало на волнах жара и ледяного озноба, сознание то возвращалось, то ускользало обратно, теряясь в вязкой темноте.