— Д… да, — губы плохо меня слушались, но спорить с этим человеком было равносильно самоубийству.
— Вот и ладненько. Основные правила ты усвоила. Теперь поднимайся, пойдем обедать.
— К… куда? — тупо спросила я, продолжая трястись.
— На веранде поедим, — спокойно, безо всякой агрессии ответил он. — День хороший, теплый. Тебе нужен свежий воздух, а то вся синяя — краше в гроб кладут. Идешь?
Он поднялся с кресла и выжидательно посмотрел на меня, заставляя подняться на ноги.
— М… мне надо…. — я никак не могла совладать с ознобом и дрожью.
— Знаю, — кивнул он, — сейчас провожу. В уборной розовое полотенце — для тебя, там же есть и зубная щетка. Двери на защелку не закрываешь. Увижу, что заперлась — дверь взломаю, а умываться и гадить будешь в комнате в горшок, поняла?
Он открыл дверь комнаты, небрежным жестом указывая мне выход, и терпеливо ждал, пока я поднимусь. Я медлила, но понимала, что сопротивляться бессмысленно, и, с трудом взяв себя в руки, вышла в узкий коридор. Он был простым, без излишеств, отделанный деревом, с тёмными дверями по обе стороны.
С одной стороны коридор выводил в просторную кухню, откуда уже доносился слабый аромат кофе и чего-то хлебного, с другой — в небольшую, но чистую уборную. Я замешкалась, ожидая, что он пойдёт следом, но Василий остался снаружи, наблюдая за мной с безмятежным выражением лица.
Двери я не закрыла, понимая, что это бесполезно, просто прикрыла, стараясь хоть как-то прийти в себя. Быстро умылась, стирая с лица остатки слез, глянула в зеркало и поразилась своей бледности — почти прозрачности. На стене действительно висели полотенца, как и сказал Василий. Но одно из них, большое, пушистое, розового цвета, было совершенно новым.
Я машинально потянулась к нему, провела пальцами по мягкой ткани. Оно пахло свежестью, ни разу не было использовано, и, что самое странное, выглядело так, будто было куплено специально
Закрыла глаза, выравнивая дыхание, как учил Макс, а после поняла — ни к одному из этих средств не прикоснусь.
В двери легонько постучали, показывая, что пора выходить. Не испытывая терпение моего проводника, я поспешно вышла из ванной и последовала за ним на залитую теплым солнечным светом веранду, где уже ожидал накрытый стол, с тем самым мясом, аромат которого я почуяла из своей комнаты.
Роменский ждал нас на веранде, молча глядя в сторону дальнего леса. Он опирался локтями на высокие перила, слегка склонив голову, и выглядел так, будто был погружён в собственные мысли. Солнечный свет выхватывал отдельные пряди из его тёмных волос, но даже в этой тёплой обстановке он казался отстранённым, чужим.
При виде него внутри меня снова всё сжалось, ступор накрыл с новой силой. Но Василий мягким, но уверенным движением подтолкнул меня к столу, заставляя сесть. Я села механически, не осознавая даже, как двигаюсь.
Передо мной тут же появилась тарелка.
Запах еды резко ударил в нос, напоминая, насколько я голодна. На тарелке лежали куски сочного, свежеприготовленного мяса, аккуратно нарезанные на небольшие дольки, свежая зелень и ломтики овощей. Всё выглядело так, будто кто-то позаботился не только о вкусе, но и о том, чтобы еда выглядела аппетитно.
Роменский сел напротив, не говоря ни слова.
Я украдкой взглянула на него и снова удивилась. В его лице читалась усталость, даже лёгкая бледность. Он выглядел замкнутым, хмурым, но не было в нём ни триумфа, ни злорадства. Молча кивнул мне, здороваясь, и положил себе мяса.
Василий сел между нами, как бы огораживая нас друг от друга, положил еды и быстро приступил к обеду, раньше остальных.
Я опустила глаза на стол и обнаружила, что вместо столовых приборов передо мной лежит только ложка. Ни ножа, ни вилки мне не дали. Глаза заволокло жгучими слезами унижения.
— Почему не ешь? — повернулся ко мне Василий, с аппетитом пережевывая мясо.
— Ложкой? — прошептала я, подцепляя пальцем кусочек огурца.
— Думаешь я тебе сейчас вилку доверю? — хмыкнул он. — Чтоб ты мне глаза этой же вилкой и выкалупала? Э, нет, никаких ножей и вилок, по крайней мере сейчас. Колы?
И снова рот наполнился слюной, но закрыв глаза на несколько мгновений я напомнила себе о диете Ирины. Не стану ломаться в этом, не стану…
— То есть нет… — вздохнул Василий, наливая себе стакан. — Мясо тоже есть не будешь?
— Я…. — он втягивал меня в разговор, которого я не хотела, но отлично помнила правила, — я… не ем мясо. Такое мясо….
— Ого, — удивился он, ловко орудуя вилкой и ножом, — диета — это серьезно. — Он с ухмылкой посмотрел на Роменского, который до этого молчал, сосредоточенно ел, не вмешиваясь в наш разговор. — Гош, может нам тоже на диету сесть?