— Так, эстет, — Василий потер нос, наморщился, — сейчас идешь в баню и моешься так, словно на тебя четыре дня голуби срали как на статую Ленина в парке. Подушку эту и остальные твои — в топку, ты мне новые должен будешь. Шмотки твои — в топку, мои наденешь. Чтоб ни следа этого запаха на тебе не оставалось. Парфюм с собой?
— Да, — глухо ответил Роменский, не глядя ни на кого из нас.
— Отлично. Сам заберу. Лиана, — Василий обернулся теперь уже ко мне и во взгляде его впервые мелькнуло что-то теплое. — Позавтракайте с Катей, она там блинчики испекла. Выпей кофе. Мамой клянусь, никто тебе вреда тут не причинит.
У меня голова кружилась от непонимания того, что происходит, но мужчины уже вышли, оставив меня и Катерину одних. Она снова подошла ко мне и посчитала пульс.
— Если есть не будешь — сил не будет, девочка. А они тебе ох как нужны. Ты сильно ослаблена. Давай помогу одеться, хорошо?
Больше она не спрашивала, почти силой заставляя меня встать для завтрака.
Завтракали снова на веранде — утро было теплым, но не жарким. Сначала мне сложно было заставить себя есть, но блины пахли аппетитно, а взбитые сливки и свежесобранная клубника вызвали даже легкое головокружение. Катя слегка улыбалась, наливая мне чай в кружку, словно наслаждалась местной тишиной и свежим, еще прохладным с утра воздухом
Примерно минут через 20 к нам присоединился и Василий, наливая себе полную чашку крепкого кофе.
— Тебе налить? — он проследил за моим жадным взглядом. — Давай поспорим, что кофе ты тоже уже примерно год как не пила, так?
— Я беременная была…
— Ага… конечно. И кофе вреден, — закончил он, ставя передо мной кружку, а после, сворачивая блин в трубочку и обильно намазывая на него сливки. — Так, Лиана. Давай все-таки разбираться детально, виновен наш герой-любовник или нет. Кроме запаха ты что-нибудь еще помнишь? Было что-то еще? Может голос или лицо?
— Нет, — я отпила кофе, как бы скрывая свое лицо от пристального взгляда Василия. — Ничего. Только прикосновения и запах.
— То есть, когда запаха нет…. Ладно, понял. О, — он поднялся со скамьи, — Гош, ты вовремя. Хорошо помылся?
Тот ничего не ответил, просто сел за стол, но на завтрак даже не глянул. Влажные черные волосы и каплина на шее говоррили сами за себя.
— Лиана, — Василий посмотрел очень внимательно. — Давай проведем один эксперимент. Всего один. Катя рядом, никто вреда тебе не причинит. Я завяжу тебе глаза, хорошо? Руки и ноги — останутся свободными. Повязку можешь сорвать в любой момент. После ты по запаху скажешь нам, кто есть кто. Согласна?
Я не понимала, что он делает, но сил на споры не оставалось. Молча кивнула, позволяя завязать глаза мягким шарфом. Сразу стало некомфортно и страшно, словно меня погрузили в черную трясину.
— Умница. Теперь просто нюхай. Первая рука, — она пахла чем-то нейтральным, кремом, может быть. Немного кофе.
— Хорошо, теперь вторая рука. — у этой запах был иной, сильнее, запах дегтя и трав, более резкие запахи.
— Отлично, девочка. Теперь третья, — в нос ударил знакомый до тошноты и отвращения аромат. Я резко закричала и сорвала повязку. Передо мной стояла Катя и протягивала мне руку. Руку, с запахом боли и насилия.
— Мыть, быстро, — приказал ей Василий. — Отдрай губкой, чтоб больше ни следа.
У меня кружилась голова, глаза заволокло непрошенными слезами. Роменский сидел напротив, но не смотрел ни на меня, ни на Катю, ни на Василия. Его локти покоились на коленях, а руки обхватывали голову, пальцы вжимались в еще мокрые волосы, словно он пытался заглушить шум внутри себя.
Его грудь медленно поднималась и опускалась, но дыхание было тяжёлым, рваным, как у человека, который пытается удержать себя на грани.
— Вот так оно в жизни, девочка, и бывает, — глухо сказал мне Василий.
— Это ничего не доказывает…. — так же глухо ответила я. — Вообще ничего. Меня погружали…. Я вспоминала.
— Ага, даже не сомневаюсь. Сначала задавали наводящие вопросы, а потом включали метроном и глазами твоими играли, да?
Я подняла на него голову, пораженная словами.
— Типичная техника подмены воспоминаний, — пояснил он Роменскому, который тоже посмотрел с удивлением. — А ведь правду, Лиа, можно узнать легко и непринужденно. Задам только один вопрос, и ты ответишь честно. Насильник, Лиана, был твоим единственным мужчиной?
Мое лицо вспыхнуло огнем. Этот человек не щадил ничего, ломая все у меня внутри: правила, запреты, боль, смущение. Все.
Но его глаза требовали ответа.
— Да, — глаза невольно скользнули по Роменскому, но лицо того оставалось каменным, а вот руки слегка дрожали.
— То есть, он — отец ребенка?
— Да…
Василий снова вздохнул.
— Пойдемте оба со мной. Катюх, — крикнул он, — ты там в туалете утонула, что ли? Ты нам сейчас нужна будешь!
Мы молча прошли в дом и поднялись на второй этаж, в большой зал, при виде которого у меня невольно вырвался вскрик удивления. Роменский тихо присвистнул у меня за спиной.