Ах, как были прекрасны ее слезы, ее дрожащий голос! Измаил верил, как никогда: он нашел свою Агарь.
— Хорошо, — прошептал вампир ласково. — Закрой глаза, — попросил он, и веки девочки тяжело опустились. — Я заберу этих двоих с собой, и, если они тебе нужны, приходи завтра в десять вечера к церкви Святого Михаила, на перекрестке Новодорожной и Димитриевской. Обещаю, я отдам их тебе живыми. Но любого, кого ты приведешь с собой, включая полицию, я убью. Ты веришь мне?
Ева едва заметно кивнула.
Нежные мягкие губы коснулись ее щеки в невиннейшем из поцелуев.
Она стояла, чувствуя, как прохладный воздух ласкал голые ноги, как телу, в мускул за мускулом возвращаются сила и воля, как цветные пятна пляшут во тьме перед закрытыми глазами, пока, наконец, Ева не смогла осесть на пол и увидеть, что ни Исаии, ни Илии с ней уже не было. Как и вампира Измаила.
Оставшись одна, Ева позорно разревелась. Ее била истерика, и звуки, что сплошным потоком выходили изо рта, нельзя было назвать ни тихими, ни вменяемыми. В горле клокотал бессвязный вопль, сменявшийся то протяжным воем, то прерывистым всхлипом.
Ева кляла себя за то, что привела Измаила к братьям, кляла его самого, свою трусость и слабость.
Она плакала, пока не осталось сил даже на лишний вдох, плакала, пока не забылась черным сном без сновидений.
Проснулась она вновь, когда солнце уже было высоко на небосклоне. С открытого окна доносился обыденный шум улицы: пищала чья-то автомобильная сигнализация, кричали и заливисто смеялись дети, скрипели несмазанные качели, где-то этажом выше шумел перфоратор.
Онемелая и опустошенная Ева лежала на диване и слушала ее — обыденную жизнь тех, кто живет под заботливой защитой солнца.
Ева всегда его немного ненавидела — из-за чувствительной кожи. Летом жарко и душно, и много комаров, и голова вечно раскалывается. Но вот две ночи спустя солнечные лучи казались ей чем-то чудесным и волшебным, воплощением доброй воли высших сил, что давали шанс подготовиться к подкрадывающейся тьме.
И Еве пришлось подготовиться.
Умывшись и забив желудок едой, вкус которой отчего-то совсем не ощущался на языке, Ева размышляла, насколько можно было верить Измаилу. Он мог убить ее братьев еще здесь, не тратя сил и времени на их похищение. Верить ему или нет — другой вопрос, но выбора у девушки все равно не было.
От знакомых она слышала, что полиция крайне неохотно занимается делами, связанными с вампирами. Они их вроде как передают для разбирательства местной вампирской общине. Возможно, те и накажут Измаила, но успеют ли спасти Илью и Исаию?
Да и не верила Ева вампирам. Никаким.
И потому в половине десятого вечера она тряслась в автобусе в тонких темно-синих джинсах, футболке, свободно висевшей до середины бедра, и мягких кроссовках, в которых страшно потели ноги. Ева не знала, что ее ждет, но на случай, если придется побегать, пусть будет подходящая для этого обувь.
В бедро ей через тонкий карман болезненно упирался складной нож. Его она нашла среди вещей Ильи. Ключи от квартиры, немного денег и сотовый лежали в маленькой плоской сумочке через плечо.
Сошла девушка на остановке «Книжная». Далее следовало перейти дорогу, повернуть за угол и спуститься по Новодорожной. Напрямую к храму маршрута не было.
Ева прошла весь путь за считанные минуты и прибыла к стенам церкви Святого Михаила, имея запас времени до назначенного Измаилом срока.
Белый храм возвышался пятью серыми куполами и глядел на мир узкими окнами под защитой высокой стены. Чистая и ухоженная территория — все было вполне обычно на взгляд девушки, пусть она и не очень в этом разбираюсь.
Но тот, кто вышел встречать ее у входа, обычным не был.
Карие глаза в неверном свете фонарей казались черными, а русые волосы, оттенка горчичного меда, как и в прошлую их встречу, были в полнейшем беспорядке, будто не знали расчески. Мужчина выглядел странно больным и держался очень прямо, словно проглотил стальной прут.
— Пришла все-таки, — констатировал он уныло.
— Ты? — выдохнула Ева, отступив сразу на несколько шагов. Рука рефлекторно дернулась к карману с ножом, что не ускользнуло от внимания ее несостоявшегося убийцы.
— Еще не поняла, что не меня тебе надо бояться? — спросил Филипп устало и совсем не зло.
— Ты меня чуть не убил, — с отвращением напомнила ему Ева и на волне злости даже осмелилась сделать шаг вперед.
— Убил бы и сейчас, если бы мог, — уверил ее Филипп без тени сожаления и, посторонившись, предложил войти. Ева не сдвинулась с места. — Передумала спасать своих друзей?
— А они живы? — задала девушка встречный вопрос. — И они не друзья. Это мои братья.
Филипп будто запнулся:
— Братья? Единокровные?
— Да.
«Почему тогда Измаил не прикончил их сразу?!» — едва не вопросил он вслух, но сдержался. Девчонку было жаль, но сделанного с ней уже не исправить. Разве что попытаться помочь тем несчастным близнецам.
