На свете нет более правдивой легенды, чем о парне из захолу shy;стья, простачке-провинциале, впервые приехавшем в большой город. Опошленная повторениями, спародированная и представленная в комическом виде дешевой беллетристикой и фар shy;сом водевильного юмора, она тем не менее представляет собой историю одного из самых потрясающих и значительных событий в жизни человека и жизни страны. Она нашла вдохновенных, ве shy;ликолепных повествователей в Толстом и Гете, Бальзаке и Дик shy;кенсе, Филдинге и Марке Твене. Она нашла прекрасные образцы во всех артериях жизни, в Шекспире и Наполеоне. И большие города мира изо дня в день непрестанно снабжаются, пополня shy;ются, обогащаются этой жизненной силой нации со всеми стра shy;стью, стремлением, пылкостью, верой и ярким воображением, какими только может обладать юность или какие только может вместить в себя человек.
Ни одному горожанину никогда не понять, что для такого, как Джордж Уэббер, родившегося в захолустье, выросшего в про shy;винции, где людям негде развернуться, представляет собой боль shy;шой город. Мысль о нем зарождается в отдалении, в тишине, в детстве; он вырастает в воображении подростка до облаков; он записан в сердце юноши, словно прекрасная легенда пером из ангельского крыла; он живет и пламенеет в сердце и духе со всей непреходящей фееричностью волшебной страны.
Поэтому, когда такой человек впервые приезжает в огром shy;ный город – но как можно говорить о приезде впервые, когда, по сути дела, этот огромный город находился в нем, заключен в его сердце, возведен во всех сияющих мысленных образах: это символ его надежд, воплощение его пылких желаний, ве shy;нец, твердыня всего, о чем он мечтал, что жаждал, предполагал получить от жизни? В сущности, приезда в большой город для такого человека нет. Он повсюду носит этот город с собой и когда наконец вдыхает его воздух, ступает ногой на его улицу, глядит вокруг на вершины городских домов, на мрачный не shy;скончаемый поток городских лиц, ощупывает себя, щиплет, дабы убедиться, что он в самом деле здесь, – то неизменно воз shy;никает вопрос, в ошеломляющей сложности которого надо разбираться проницательным психологам, чтобы понять, ка shy;кой город настоящий, какой город он обрел и видит, какой го shy;род на самом деле здесь для этого человека.
Потому что этот город миллионнолик, и как, по справедливо shy;му утверждению, никто из двух людей не может знать, что дума shy;ет другой, видит другой, говоря о «красном» или «синем», так никто не знает и что имеет в виду другой, говоря о городе, который видит. Ибо видит он тот, что привез с собой, что заключен в его сердце; даже в тот безмерный миг первого восприятия, когда впервые воочию видит город, в тот потрясающий миг оконча shy;тельного осознания, когда город наконец воздействует на его ра shy;зум, никто не может быть уверен, что город, который видит этот человек, подлинный, поскольку в краткий миг узнавания возни shy;кает совершенно новый, воспринимаемый разумом, но сформи shy;рованный, окрашенный, пронизанный всем, что он думал и чув shy;ствовал, о чем мечтал раньше.
Мало того! Существует множество других мгновений, случай shy;ных, мимолетных событий, которые формируют этот город в сердце юноши. Это может быть мерцающий свет, хмурый день, листок на кусте; может быть первый мысленный образ городско shy;го лица, женской улыбки, ругательство, полурасслышанное сло shy;во; может быть закат, раннее утро или поток машин на улице, клубящийся столб пыли в полдень; или то может быть апрель и песни, которые пели в том году. Никто не знает, только это мо shy;жет быть нечто случайное, мимолетное, как все названное, в сли shy;янии с глиной и соснами, с атмосферой юности, с местом, домом и жизнью, от которых оторвался, и все это, отложившееся в па shy;мяти, складывается в видение города, которое человек привозит туда в своем сердце.
